Геннадий Воля

Сравниваем ещё рисунок № 2, справа таблица с буквами - звуками: 2 строка Y - рожками вверх звук И(ы) 5 строка эта же буква рожками вниз - буква, звук А. И сравниваем со сводным рисунок в конце статьи (см. выше): №6 YT - но рожками вниз Турчанинов даёт ИН! Стоп! но он же выше разделил их с точностью наоборот, звук И даёт именно вариант Y , а в № 6 он перевернутому варианту даёт звук И, вместо звука А, как указал выше!

Турчанинов находит и здесь, на Волге в 12-13 веке осетинские графити 1. Осетинское граффити на стенке сосуда процарапано после обжига. Несмотря на то, что на обломке цельных буквенных знаков осталось только три, а остальные в той или иной степени фрагментарны, из сохранившихся и полусохранившихся букв можно заключать,... Смотрим итоговую картинку Здесь вижу на картинке в самом конце статьи определения букв под номерами подлог и фальсификацию Турчанинова: № 1. две буквы АГ превращаются в 3 буквы, хотя первая буква явно русская буква Юс малый , а вторая Г превращается в НТ !? с какой стати? №2. Это шеде-врально! Это же 10 век согласно признанию Турчанинова! У Турчинова это 3 буквы НИС!? Так это, господа-товарищи, христианский, всем известный символ ХРИЗМА - Хризма или хрисмон (Хи-Ро), ☧ — монограмма имени Христа, которая состоит из двух начальных греческих букв имени (греч. ΧΡΙΣΤΌΣ) — Χ (хи) и Ρ (ро), скрещённых между собой ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A5%D1%80%D0%B8%D0%B7%D0%BC%D0%B0И А совсем не осетинское слово Цель! № 4 снова Ѧ, ѧ (малый юс) , а не ЭЕНТ - Удача осетинская. Юс малый А вот в № 8 мы имеем как раз самый настоящий подлог! Турчанинов толкует этот знак, как Цель осетинскую НИС АН. То есть мы должны не верить своим глазам, потому что знак №8 совсем не похож на знак №2, а Турчанинов считает, что эти оба знака, совсем разные, означают одно и то же слово! №10 Турчанинов ловко превращает снова 1 букву I в букву З, а затем в три буквы - 3 звука и додумывает осетинское слово зин - тягота. в №11 он снова халтурит, потому что в №1 он букву Г превращает в 2 буквы НТ, а в №11 эта же буква у него значит 1 букву Н, к которой он добавляет 2-3 буквы и выходит у него осетинское слово НЫВ - счастье!

Георгий Фёдорович Турчанинов (4 апреля 1902 года — август 1989 года) — советский лингвист, доктор наук. Автор гипотезы о протокавказской письменности, не признанной большинством лингвистов. В 30-40-е года XX века работал в должности старшего научного сотрудника в Кабинете кавказских яфетических языков в Институте языка и мышления им. Н. Я. Марра АН СССР (ныне Институт лингвистических исследований РАН). Считался сторонником академика Н. Я. Марра. Был секретарём партийной ячейки института, но в 1933 году был исключён из рядов ВКП(б) как «не оправдавший доверия партии». В военные годы был отправлен в эвакуацию в Нальчик. На 1 ноября 1945 года числился в Отделе кавказских языков, к тому времени получив степень кандидата филологических наук. После официального осуждения марризма был уволен из института. С 1950 года по 1952 год — заведующий кафедрой русского языка и литературы Адыгейского учительского института. В 1990 году вышла книга Древние и средневековые памятники осетинского письма и языка Авторы: Г. Ф. Турчанинов Год издания: 1990 Кол-во страниц: 121 Издательство: Издательство "Ир" Владикавказ объединившая все его труды в этом направлении. Фрагменты аланских граффити с городища Титчиха (Х в. н. э. Среднее Поволжье). Во время раскопок восточно-славянского городища Титчиха, производившихся археологом А. Н. Москаленко с 1954 по 1962 года, среди лепной керамики были обнаружены фрагменты сосудов салтово-маяцкого типа. Керамика этого типа составляет около 10% всего керамического материала городища. На основании ряда объективных данных А. Н. Москаленко заключает, что городище Титчиха перестало существовать не ранее конца Х в., хотя по некоторым вещам (например, браслету XII-XIII вв. в полуземлянке №17 (можно полагать, что жизнь здесь) замерла значительно позже.

На одном из барельефов Ликийского Саркофага из Сидонского некрополя обратил внимание на береты двух всадников - охотников на кабана! Для определения времени и страны происхождения берета используем мой любимый метод сравнительного анализа информации на разных языках одной и той же страницы википедии, даю на русском языке перевод он-лайн Берет?ysclid=mmg7ewhg5g45008837 Берет (фр. béret «баскская шапочка», что от прованс. berret — «шапка, колпак»)[1] — мягкий головной убор без козырька, мягкая круглая плоская шапка без тульи и околыша. В Средние века берет получает широкое распространение, как среди аристократии, так и в незнатных сословиях. Об этом позволяют судить книжные миниатюры. В эпоху Позднего Средневековья появляются указы о введении военной формы одежды, где в качестве основного головного убора фигурирует берет. Широкое распространение берет имел в Германских государствах Германо-римской империи в эпоху Реформации[3]. https://www.ms77.ru/articles/fashionhistory/renaissance/14950/ Популярность берета в Европе стала падать в начале XVII века с распространением широкополых шляп. Биретта Считается, что слово «биретта» — итальянского происхождения (итал. beretta), и, в свою очередь, было заимствовано из латинского языка (лат. birrus, «грубая накидка с капюшоном»). Возможно, этимология названия восходит к греческому слову πυρρός («огненно-красный»), а латинское слово «birretum» могло означать «капюшон». https://www.pravenc.ru/text/149217.html Первое упоминание о Б. относится к кон. XIII - нач. XIV в. Ок. 1320 г. упоминается как один из атрибутов докторской степени в Болонье. В то время Б. представляла собой маленькую круглую шапочку с небольшим помпоном. Позже этот головной убор распространился среди университетского и вообще ученого духовенства Зап. Европы. Он несколько увеличился в размерах, а наверху стали закладывать три складки, чтобы его удобнее было снимать и надевать. Из этих складок впосл. образовались свойственные совр. Б. полукруглые гребешки. К нач. XVI в. Б. приобрела свой совр. вид. Форма ее, характерная для лютеран и реформатов, также восходит к головному убору средневек. ученых в том виде, в к-ром он существовал в Сев. Европе в XVI в. Греческий Μπερές Берет — это разновидность мягкой шляпы , которую обычно носят немного криво, и в основном её носят солдаты, служащие в армии. Название происходит от французского слова berret . английский Beret Берет ( Великобритания : / ˈbɛreɪ / BERR - ay , [ 1 ] США : / bəˈreɪ / bə - RAY ; [ 2 ] французский : béret [ beʁɛ] ; баскский: txapel [t͡ʃa.pel]; испанский: boina [ ˈbojna ] ) — мягкая , круглая , плоская шапка , изготовленная из шерсти ручной вязки , хлопка, шерстяного войлока [ 3 ] или акрилового волокна . Массовое производство беретов началось в XIX веке, в частности, в Стране Басков , где они уже были распространенным головным убором среди коренного населения , прежде чем распространиться на Южную Францию и север Испании ; таким образом, берет по-прежнему ассоциируется с этими странами. Англоговорящие пытаются запихнуть берет в древность Археологические и искусствоведческие исследования показывают, что головные уборы, похожие на современный берет, носили с бронзового века по всей Северной Европе и на юге вплоть до древнего Крита и Италии , где их носили минойцы , этруски и римляне . Такие головные уборы были популярны среди знати и художников по всей Европе на протяжении всей современной истории. Венгры называют их "швейцарской шапкой", но пытаются свалить ношение беретов на древних греков и римлян, но в то же время те береты считают изобретением басков и беарнцов-французов: Svájcisapka Этот головной убор был известен также древним грекам и римлянам (birretum) . В венгерском языке его называют швейцарской шапкой , хотя ссылка на швейцарское происхождение, вероятно, неверна или вводит в заблуждение, поскольку изначально такую шапку носили баски (поэтому её также называют баскской шапкой ), оттуда она распространилась во Францию . Французское слово béret происходит от венгерского слова beret , которое также используется в венгерском языке, но имеет немецкое происхождение , и английского названия beret . Массовое производство беретов началось в XIX веке, в частности, в Стране Басков , где они уже были распространенным головным убором среди коренного населения , прежде чем распространиться на Южную Францию и север Испании ; таким образом, берет по-прежнему ассоциируется с этими странами. Берет вошел в моду в XV веке и носился как знатными мужчинами, так и женщинами. Позже его внешний вид различался в зависимости от социальной группы (ученые, члены гильдий, горожане и т. д.). В качестве отличительной черты он украшался перьями, небольшими рисунками и т. д.; его спускали до середины спины с помощью шнурка, свисающего с шеи. Несмотря на запрет, его в упрощенном виде носили также крестьяне и ремесленники. Типичный головной убор эпохи Возрождения , его версия с большими, прорезными и выпуклыми полями была особенно характерна для одежды наемников в первой половине XVI века. После 1570–1580 годов он вышел из моды, а его модифицированный вариант, небольшой жесткий токе, продолжал существовать в испанской моде. Он также оставался в официальной одежде и позже развился как официальная одежда священников, университетских профессоров, судей и адвокатов, следуя примеру старых беретов, обозначавших профессию. В первой половине XIX века многие носили его как головной убор художников , а затем он снова вошел в моду в 1930-х годах XX века . Французы приписывают его изобретение беарнцам в средние века Béret Le béret ou berret[1] (du gascon berret) est un type de couvre-chef d'origine béarnaise. Il s'agit d'un bonnet en feutre souple ou en laine tricotée et feutrée, de forme circulaire et plate, généralement garni d'une couronne intérieure en cuir. Ce type de chapeau sans bord existe depuis le Moyen Âge sous d'autres appellations dans les divers pays d'Europe, avec une forme souvent plus ample. On ne sait guère à qui revient l'invention du béret. Des sculptures du Moyen Âge attestent la présence dans les Pyrénées d'un couvre-chef très proche du béret, notamment à l’église Notre-Dame de Bellocq (Pyrénées-Atlantiques) но само слово зафиксировано с 1835 года ÉTYMOL. ET HIST. − 1835 (Ac.). Empr. au béarnais berret « couvre-chef de laine, plat et sans bord, porté par les paysans du pays » (v. Lespy, P. Raymond, Dict. béarnais, 1877); (Palay, spécialisation de l'a.prov. ber(r)-et « bonnet », fin xives., trad. prov. de la Turpini-historia [Pseudo-urpin], éd. O. Schultz dans Z. rom. Philol., t. 14, 1891, p. 490, 11 : e ditz lhi que aquels que vesia amb beretz d'una color aquels ero evesques), dér. du b.lat. birrum « sorte de capote à capuchon, en usage dans toutes les classes de la société sous les derniers empereurs », attesté au mil. du iiies. [258] Passio Cypriani, 5 dans TLL s.v., 2006, 5, peut-être d'orig. celt. (irl. berr, kymr. byrr « court »; cf. CGL, V, 410, 80 : byrrus cuculla brevis), le gr. β ι ́ ρ ρ ο ς « courte capote à capuchon » est prob. empr. au lat. (Ern.-Meillet, Chantraine). STAT. − Fréq. abs. littér. : 191. https://www.cnrtl.fr/lexicographie/beret/0 Итальянцы называют берет баской Basco (copricapo) Il basco è un copricapo di panno, sfornito di falde e visiera. Realizzato solitamente in maglia di lana, oppure in feltro. È usualmente associato all'abbigliamento militare, poiché è in questo campo che viene soprattutto utilizzato. Origine Il basco divenne popolare tra i contadini dei Paesi Baschi, regione da cui, in italiano, ha preso tale nome, ed in cui è il copricapo tradizionale nazionale. In Italia, sino al secondo dopoguerra, era comunissimo come copricapo della classe operaia. Испанцы называют берет бойна или война Boina Boina (del euskera boina, y este quizá del latín tardío abonnis 'bonete'), también llamada boína [1][2][3][4][5] en algunos países y regiones, es una prenda de abrigo para la cabeza en el conjunto de las gorras sin visera, ni ala u orejeras. Tradicionalmente asociada a la vestimenta popular de algunas regiones europeas (en especial en Francia y gran parte de España), complemento oficial en el traje típico de las Tierras Altas de Escocia, y tocado frecuente en la indumentaria militar,[8] la boina, como tocado masculino, con o sin borla de adorno, ha generado una amplia tradición cultural. Boina vasca El País Vasco comparte con Francia el posible origen de la boina, especialmente como se conoce en la actualidad. в Средние века Se anota asimismo en el glosario de este manual, su posible relación con el birrete de la Edad Media y cómo, sin embargo, cuando este tipo de tocado se pone de moda durante el periodo romántico, se remite su origen al tocado tradicional bearnés, a pesar de tener poco en común. Boucher, Francois. Historia del traje en Occidente. Yvonne Deslandres (2008 edición). Gustavo Gili. Арабы, персы, турки, евреи считают его изобретением европейцев: французов, испанцев. Итак, вывод: наличие беретов на всадниках на барельефе Ликийского саркофага позволяет считать его европейским изделием Средних веков.

Думал я про стили разные саркофагов, про смешение культур и цивилизаций, про саркофаг в стиле Ликийском, про Ликию в Малой Азии, там где находится нам всем известный город Анталия, а потом вспомнил, что рядом, буквально на другой стороне залива, находится не менее известный город Конья. Вот там именно и кони и мой любимый Ламперт, хунгар - мадьяр, сын венгерского короля, брат Ланки, жены князя Ростислава - Михаила ибн Сельджук, он же основатель Ликийского султаната. Действительно характерная крышка саркофага Сидонского, встречается у саркофагов, найденных в Ликии Так, что с этим можно вполне согласится, что похоронили в нём выходца из Ликии, что в Малой Азии. И судя по схеме и комментариям, он самый нижний и может быть самый первый И судя по этим сфинксам, они европейские, и их историки называют эллинскими Но вот конные сцены, четверик в колесницу запряженный И охота на кабана на лошадях. А какие береты на охотниках! Явно, это не про эллинов, не про греков. А тем более кентавры - это скифы! А кто у нас в Европе степной конневодческий народ? Конечно, хунгары - мадьяры! Привет, Ламперт, королевич венгерский и дети Ланки Венгерской, его племянники! Вот уже, точно и верно в период Крестовых походов на Святой земле встретились, столкнулись 3 или даже 4 цивилизации, культуры и упокоились саркофаги разных стилей разных народов в одном Некрополе!

Посмотрел косвенные факты, за отсутствием прямых доказательств нашёл один отрицательный факт, то есть отсутствие позитивных свидетельств в историческом источнике 11 века. САФАР-НАМЭ (КНИГА ПУТЕШЕСТВИЯ) Авторы: Насир-и Хусрау Перевод; с персидского Бертельс Е. Э., под общей редакцией Гордлевского В. А. и Крачковского И. Ю. Год издания: 1933 Издательство: Издательство: Академия Серия: Восточные литературы http://history-fiction.ru/books/all/book_6606/ Насир Хосров проехал в 1047 году город Сидон - Сайду и ему никто ничего не рассказал про великий Сидонский некрополь и похороненных там великих царей и не показал их великие саркофаги, равных которым нет, и даже знаменитая "Пещера Аполлона" ещё не знаменита. Приведу карту Сидона и окрестностей Цитаты их Востлита https://vostlit.info/Texts/rus10/Safar_name/frametext1.htm?ysclid=mmdh8bwy146812140 В Реби-ал-ахир 7 четыреста тридцать седьмого года, когда Абу Сулейман Джагры-бек Дауд 8-ибн-Микаил-ибн-Сельджук [30] был эмиром Хорасана, я выехал из Мерва Мои любимые русские князья сельчуки, Володарь или Василько, сын князя Ростислава - Михаила ибн Сельджука. 2 СИРИЯ. ТРИПОЛИС И БЕЙРУТ Поскольку описание небольшое, то дам город до Сидона - Бейрут и город Сури - Тир после Сидона: "Оттуда мы проехали в город Бейрут. Я видел камедную арку, под которой проходила проезжая дорога и высоту ее определил в пятьдесят гезов. По бокам она была крыта плитами белого камня, каждая весом больше тысячи мен. Эта постройка возведена из кирпича на высоту двадцати гезов и наверху ее воздвигнуты мраморные колонны, каждая высотой в восемь гезов и такой толщины, что ее не охватить двум человекам. На этих колоннах покоится арка, выстроенная с таким расчетом, что камни ее с двух сторон соприкасаются и не соединены ни глиной, ни известью. Над этими арками сверху другая большая арка на самой середине, высотою в пятьдесят араш. Высоту каждого камня, пошедшего на постройку этой арки, я определил [53] приблизительно в восемь араш в длину и четыре араша в ширину, а весом каждый около семи тысяч мен. Все эти камни покрыты скульптурной и резной работой столь красивой, что и на дереве скульптуру такой красоты видеть доводится редко. Кроме этой арки, в этой местности других строений не осталось. Я спросил, что это за место, и мне ответили: — Мы слыхали, что это были ворота в сад фараона и что они очень древни. Все степи этой местности покрыты мраморными колоннами, отдельными капителями и колоннами без капителей, все они из разукрашенного мрамора, закругленные, четырехугольные, шестигранные и восьмигранные. Камень этот настолько тверд, что железо не оставляет на нем никакого следа. Но в окрестностях нигде нет горы, где могли бы быть каменоломни. Другой камень напоминает искусственное соединение и его так же, как и другие камни, не берет железо. По всей Сирии мне попадалось около пятисот тысяч колонн, или капителей, и ни одна живая душа не знает, что это было такое или откуда привезено. Оттуда мы проехали в город Сайда, тоже на берегу моря. Там много плантаций сахарного тростника, а город окружен прочной каменной стеной с тремя воротами. Соборная мечеть красива и чрезвычайно закончена. Пол в ней покрыт пестрыми циновками. Базар тоже очень хорошо убран, так что, увидев его, я подумал, что город украсили для приезда султана или по случаю какой-нибудь радостной вести. На мой вопрос мне ответили, что такой в этом городе [54] обычай. Сады и деревья в этом городе были так прекрасны, что, казалось, какой-нибудь царь развел там сады по своему желанию и устроил в них киоски. Большая часть деревьев была полна плодов. Оттуда, проехав пять фарсахов, мы прибыли в город Сур. Этот город устроен так. На берегу моря была большая скала: на ней и выстроили этот город и притом так, что стена кремля идет по суше не больше ста гезов, вся остальная часть ее омывается морем. Стены сложены из обтесанных камней, а щели замазаны смолой, чтобы вода не могла туда проникнуть. Пространство города я определил приблизительно в тысячу шагов в квадрате, здания пяти- и шестиэтажные, один этаж над другим, устроено много фонтанов, красивые базары и большое богатство. Город Сур славится богатством и обилием среди прибрежных городов Сирии. Жители там большей частью шииты. Был там кадий суннитского толка, по имени сын Абу-Укейля, человек красивый и богатый. У ворот города выстроен мешхед, там много ковров и циновок, серебряных и золотых ламп и светильников. Город лежит на возвышении, а воду он получает с горы. За городом построен акведук, и вода по этому акведуку идет в город. В горе против города есть ущелье, если проехать через него, направляясь к востоку, то в восемнадцати фарсахах будет город Дамаск." Данное отрицательное свидетельство даёт нам определённые основания датировать начало создания Сидонского некрополя после 1047 года, то есть скажем условно с 1050г.

There is support for the claim that Coster might be the inventor. In the anonymous Kölner Chronik of 1499, Ulrich Zell, a printing assistant from Cologne, who was then between the age of 60 and 69 years old, claimed that printing had started in Mainz. He based this statement on knowledge that Holland used to print Latin grammar texts (Donatus).[4] Neither Coster nor Haarlem are mentioned in that chronicle. If true, this points to Johann Gutenberg about a decade after Coster's death. However, the first securely dated book by Dutch printers is from 1471, long after Gutenberg.[5] Either way, Coster is somewhat of a Haarlem local "hero", and apart from a statue on the Grote Markt his name can be found in many places in the city. Between 1483 and 1486, Jacob Bellaert worked in Haarlem. His books were known for their artistic woodcuts. Haarlem, Gouda, and Delft were all cities with early printing presses. This was because these cities did not have powerful religious institutions or universities, where competing copyist production (scriptoria) took place. Bellart did not enjoy much success, however, because there were few buyers for his books in the Nederduits language. Most people who could afford a book wanted it to be in French, since that was the common language of the ruling classes. Perhaps the strongest evidence in favor of Gutenberg is therefore that Mainz has in its possession today a first-edition of Erasmus' Lof der Zotheid (English translation: The Praise of Folly), which was written in Gouda, but printed in Mainz in 1511. The earliest printed book from the Netherlands that has been dated with any certainty is from 1473. It is in the possession of the Museum Meermanno-Westreenianum and was printed in Utrecht, not Haarlem. In 1740 Martin Holtzhey produced a medal to commemorate 300 years of printing and Coster's invention. At the top of the allegorical scene, the heraldic shields of 4 men can be seen in addition to the coat of arms of Haarlem. They were all mayors of Haarlem and their names were Anthony van Styrum (1679-1756), who also served in the admiralty of Amsterdam, Pieter van der Camer (1666-1747), who commissioned his own commemorative medal to celebrate 50 years in the service of the vroedschap of Haarlem in 1743, Jan van Dyck, and Cornelis Ascanius van Sypesteyn (1694-1744), who himself was a collector of medals and who lived at Brederode.[6] This medal set a historical precedent in Haarlem for commemorative medals; Sypesteyn's son Cornelis Ascanius van Sypesteyn (1723-1788) later became the founding director of the learned society Hollandsche Maatschappij der Wetenschappen and its offshoot, the "Oeconomische Tak", and he hired Holtzhey's son Johann Georg to commission prize medals for both societies. In 1823 Haarlem celebrated the 400th anniversary of Coster's invention with a monument in the Haarlemmerhout. The monument is decorated with Latin inscriptions and a memorial text in Dutch, with symbolic "A" decorations at the top. The celebration was organized by Abraham de Vries, a Coster fan who became Haarlem's first librarian in 1821 and who received a commission from the city fathers to acquire Costeriana, or material relating to Coster's claim to fame.[7] De Vries was supported by the professor and city council member David Jacob van Lennep, who believed the legend and sponsored De Vries by obtaining funds from the city council for the monument. In the period after the Flanders Campaign which led to the French occupation of the Netherlands from 1794 to 1815, Haarlem's economy was severely depressed and the city council sought a local hero. In 1817, Van Lennep (who was in the city council at the time) had also placed the monument De Naald (Heemstede) at his own home in nearby Heemstede. https://en.wikipedia.org/wiki/Laurens_Janszoon_Coster

Laurens Janszoon Coster (Dutch pronunciation: [ˈlʌurəɲ ˈɕɑnsoːŋ ˈkɔstər]; c. 1370 in Haarlem – c. 1440), or Laurens Jansz Koster, is the purported inventor of a printing press from Haarlem. He allegedly invented printing simultaneously with Johannes Gutenberg and was regarded by some in the Netherlands well into the 20th century as having invented printing first. He was an important citizen of Haarlem and held the position of sexton (Koster) of Sint-Bavokerk. He is mentioned in contemporary documents between 1417 and 1434 as a member of the great council, an assessor (scabinus), and as the city treasurer. He probably perished in the plague that visited Haarlem in 1439 and 1440; his widow is mentioned in the latter year. Hadrianus Junius, otherwise known as Adriaen de Jonghe, wrote this story around 1567 in his book Batavia, published only in 1588, and was quoted by Cornelis de Bie.[3] Now known primarily for his Emblemata, Junius moved to Haarlem in 1550, and wrote several books, acting shortly as the rector of the Latin School there, as the city physician and as historiographer of the States of Holland (as of 1565/66). His story was echoed by his friend Dirck Volckertszoon Coornhert, who started a printing business in Haarlem in 1560. Later Samuel Ampzing (with the help of Petrus Scriverius) repeated the story in Lavre-Kranz Voor Lavrens Koster Van Haerlem, Eerste Vinder vande Boek-Druckerye (1628) with illustrations of the invention. According to Junius, sometime in the 1420s, Coster was in the Haarlemmerhout carving letters from bark for the amusement of his grandchildren, and observed that the letters left impressions on the sand. He proceeded to invent a new type of ink that did not run, and he began a printing company based on his invention with a primitive typesetting arrangement using moveable type. Since the Haarlemmerhout was burned during a siege by the Kennemers in 1426 during the Hook and Cod wars, this must have been early in the 1420s. Using wooden letters at first, he later used lead and tin movable type. His company prospered and grew. He is said to have printed several books including Speculum Humanae Salvationis with several assistants including the letter cutter Johann Fust, and it was this letter cutter Fust (often spelled Faust) who, when Laurens was nearing death, broke his promise of secrecy and stole his presses and type and took them to Mainz where he started his own printing company.

Some of the inventions ascribed to Gutenberg have been questioned. According to bookhistorian Paul Needham and scientist Blaise Aguerra y Arcas the variations in the letters show that Gutenberg at least in some of his books did not use matrixes as we know them from the 16th century. At least part of his material seems to have been casted in sand or perhaps some other not permanent material like plaster. As the detailed pictures of type in this book show there was a lot of variation in 15th century letters – even on pages that were printed by Jenson himself – who is credited by Lotte Hellinga as the inventor of the permanent matrix. Perhaps Gutenberg did invent the matrix as it was used until the 19th century but did he not invent or use it when he started to print his first books. It seems that not every printer used permanent matrixes, but that some had their letters casted in not permanent ones as were used by goldsmiths of their days. A non permanent matrix makes casting of type a labor-intensive job: you have to recreate the matrix for every single cast. Casting letters in sand takes probably at least forty times as much time to get a usable amount of type as using a permanent matrix. Why would printers use such a less advanced technique? The answer may be that they simply did not have all the information on how it was done. The first printers may have had to reinvent parts of the printing-process. It took at least twenty years before printers did their work more or less in the same way. We are then well into the eighties of the fiftheenth century. Some pictures in this book show a diversity that give some support to this idea. On the other hand the letters we see on the page are at least six steps away from the original design on top of the punch. With a punch one could make a lot of matrixes that would have to be adjusted and that was a process that may have created variations. Then there is the casting: handwork that needs a lot of dexterity and easely results in quite diverse letters – siblings that were looking different but were all coming from the same matrix. Simply by re-using casted type even more variation was created, and inking and the uneven quality of the paper also did their part. In the beginning there may not have existed a dichotomy between the written book and it’s printed cousin. Buyers were supposed to have their printed books rubricated, historiated and bound, just like they did before when they ordered their books to be written at one of the ateliers that could be found in any city. Most of the earliest printed books that survived, have spend time with the rubricator and the painter. But perhaps these copies own their survival just to that. There are of course lots of books that were meant to be touched up but that never saw a paintbrush. This completing of books by hand was done until the middle of the 16th century but the emancipation of the printed book from the artisans started somewhere in the seventies of the 15th century. Erhard Ratdolt is a printer who deserves to be named as one of the great innovators. He was one of the first who had his initials and ornaments cut in wood so they could be printed instead of having to be painted in in each single copy of an edition (in those days 300-500 was probably a normal print run). The mechanization of all activities that were part of the process of creating books changed the way books looked in many ways. The one reason for this was the disappearance of color from the book. The rubricator touched up all letters and words with red or blue ink that deserved special attention from the reader or helped him on his way through the text. But printing in color was difficult and time-consuming and thus expensive. The printers had to find other ways to express the different kinds of information that could be found on the pages of their books. They did this by using white as a mean of dividing paragraphs, by using smallcaps, the italic and all the other ways that we now use to structure our texts even if we are writing them by hand. Eventually color returned to the book. But not as a way to bring articulation to the text. It was used for illustrations and for artistic expression. PD https://abeautifulbook.wordpress.com/2013/12/25/the-invention-of-the-printing-press/

What did Gutenberg invent? The printing process encompasses activities that are quite diverse. One can imagine the thought-process, starting with a ‘what if …’ What if you could press letters, sentences, even pages on a sheet of paper, instead of having to write it all down, letter by letter, word by word? You would have to print on the recto and the verso or frontside and backside of a sheet of paper but that was of course easy. And yes: it would even be easier to print more than one page on the side of a sheet to be able to fold and bind it afterwards. As the position of the pages on the sheet was not sequential this called for some math. To put each page on the right place was called imposition and it was known to the scribes of an earlier age who wrote books by hand. What if you cut each letter on a separate block so that you could use the letters again and again? The Chinese method of printing was to cut whole pages at a time on a block of wood and so did the makers of the so-called blockbooks that were published about or after the time Gutenberg started printing. But the cutting of whole pages in a tiny roman or gothic script was difficult – if not impossible at all – and uneconomical as the resulting block was to fragile to be put under a printing press. You could rub it of with your hands by placing a piece of paper on the inked wood thousands of times like the Chinese did but then you could only use one side of the paper. and the process was slower. You could also use such complete pages for one text. The answer to this would be to use separate little blocks but you would soon find out that wood was to soft and sensitive to water and ink to put pages together from separate wooden letters. And was the cutting of hundreds of copies of each separate letter feasible at all? Using some kind of metal for letters was of course the answer – and so was casting them in series, instead of cutting them all separately. To cast letters you needed a matrix. How to create it? You could use sand or clay like the casters of silver and bronze did – this is how dentists still make crowns and how goldsmiths like Benvenuto Cellini worked in the days of Gutenberg. But you could also try and find a more permanent matrix. To be able to make that you had to create a punch that was struck in a small rectancle of copper and made to fit a mold later on. Dies and coins were made like that well before the classical era. What Gutenberg did, was to combine different techniques that had existed for some time – and sometimes even for ages – giving them a twist of his own. The ink was probably something that he created out of nothing, but even that may have been related to the oil-based paints that had recently been invented by the Flemish painter Van Eyck. The invention spread like a wildfire over Europe. His successors Fust and Schoeffer were not as secretive as Gutenberg – who may have been after the money, by selling “manuscripts” that were made at a fraction of the cost of a written book but were sold for the full price. But in some old sources printing was called ‘artificial writing’ and maybe we should think of it as that and accept that there was no clear divide between before and after Gutenberg. You bought a book – the artificial kind became cheaper in time and a few snobs declared that they would not have them in their palaces since they did not like paper.

There is a national myth in the Netherlands that was taught in school well into the sixties of the 20th century: a man who lived in Haarlem, Laurens Jansz Coster, was walking his small children in the nearby dunes and to amuse and teach them he cut a letter from a piece of wood. He dropped the stick with the letter by accident, it fell on sand instead of grass and then in a single instant he saw for his eyes the complete process of printing: the cutting and casting of letters, how to create pages with them and the printing itself. But the invention was stolen on Christmas-eve by a certain Fust or Faust who took it to Germany where he gave the secret to Gutenberg. Faust came to a bad end soon after, when he sold his soul to the devil, but the stolen invention was claimed by the Germans as theirs ever after. First told by the Dutch scholar Petrus Scriverius in his book on Haarlem (published in 1628), this story played an important part in the genesis of the history of the book as a serious activity for scholars. Of course printing was invented by Gutenberg, who may or may not have had the same ‘eureuka’ experience as his fictitious Dutch counterpart, but who was to spend long years of trail and error before his printing press became the machine that would change the world. The controversies – the Dutch of course did not give in right away and were helped by some French and English scholars – brought about a vast corpus of books on early printing. The serious study of incunabula (or ‘new-borns’ as they were known in later years) started in the late 18th century while the Dutch claim was only definitly rejected by historians and philologists in the 20th century. It still lingers on, in school and probably in the city of Haarlem too.

Из памятников Сидона, открытых Ренаном , с именем Христа Funerary cippi from Sidon Louvre AO4930 n1 Funerary cippi from Sidon Louvre AO4933 n1 Женский саркофаг Anthropoid sarcophagus with a female face. Marble. Sidon (Saida). Around 400 BC. J.-C. Louvre museum (Paris, France). Anthropoid sarcophagus with a female face in the Greek style. Marble. Sidon (Saïda). 375-330 BC. Louvre museum (Paris, France).

Renan, Ernest (1864). Mission de Phénicie (in French). Paris: Imprimerie impériale. Mission de Phénicie Миссия в Финикии была первой крупной археологической миссией в Ливан и Сирию . Она проводилась в 1860-61 годах французской командой под руководством Эрнеста Ренана . Ренану было поручено руководство миссией в октябре 1860 года, после того как интерес французов к саркофагу Эшмуназара II, обнаруженному в 1855 году, был вызван этим открытием . Обнаруженные экспедицией финикийские артефакты и надписи были опубликованы в книге Ренана «Финикийская экспедиция» (1864–74), изданной Имперской типографией в Париже в 1864 году и переизданной издательством Beyrouth в 1997 году. https://www.academia.edu/42885836/Mission_de_Phénicie стр 325 Мы нашли также браслет медный, с 4 медальонами, на трёх из которых изображены: Святой Георгий, Христос, Дева Мария, святой Иосиф и Исус ребёнок. На замке слежующая надпись Nous trouvâmes aussi un bracelet de cuivre, à quatre médaillons, dont trois représentant saint Georges, le Christ, la Vierge, saint Joseph et l'enfant Jésus (?). Sur le fermoir l'inscription suivante: ΟΚΑΤ ΟΙΚΟΝΕΝ ΒΟΗΘΙΑ ΤΟΥΥ Ό ϰατοιϰῶν έν βονθείᾳ τοῦ Ύ(ψιστού) Гео́ргий Победоно́сец (Свято́й Гео́ргий, Гео́ргий Каппадоки́йский, Гео́ргий Ли́ддский; греч. Άγιος Γεώργιος) — христианский святой, великомученик,... Согласно каноническому житию, пострадал во время Великого гонения при императоре Диоклетиане и после восьмидневных тяжких мучений в 303 (304) году был обезглавлен. В Римской империи, начиная с IV века, стали появляться церкви, посвящённые Георгию, сначала в Сирии и Палестине, затем и на всём Востоке. На Западе империи культ святого Георгия также появился рано — не позднее V века, о чём свидетельствуют как апокрифические тексты и жития, так и культовые сооружения, известные в Риме с VI века, в Галлии с V века.

Когда увидел эти фото саркофагов, то сразу понял, что это саркофаги детские в монашеских одеждах, а с учётом внешней истории и обстоятельств, изложенных выше, вспомнил детские крестовые походы и Сказку обще европейскую о Братьях - лебедях! "Шесть лебедей" (немецкий: Die sechs Schwäne) – немецкая сказка, собранная братьями Гримм в "Сказках братьев Гримм" в 1812 году . The Six Swans К другим сказкам этого типа относятся Семь Воронов, Двенадцать диких уток, Удеа и ее Семь братьев, Дикие лебеди и Двенадцать братьев. Ученые и составители каталогов народных сказок приводят варианты этого сюжета по всей Европе, на Ближнем Востоке и даже в Индии и Японии, хотя количество братьев и их облик могут различаться." Символизм лебедя - корабля очевиден, братья уплыли на корабле на Святую землю, а наличие злого епископа тоже является аргументом в пользу поиска первоисточника в истории детских крестовых походов. Оказалось, впрочем, как всегда, что не я первый такой умный. "Стит Томпсон фольклорист отмечает, что сюжеты сказок типа Аарне–Томпсон–Утер имеют долгую литературную историю, берущую начало в XII веке со сказки о Долопате. Долопат в средневековой традиции позже стал частью героической сказки о Рыцаре Лебедя. Knight of the Swan Самые ранние версии, сохранившиеся в "Долопатосе" Иоанна Альта Сильвы), не указывают на конкретную личность этого рыцаря, но старофранцузский цикл о крестовых походах шансон де жест адаптировал его, чтобы сделать рыцаря-Лебедя (Le Chevalier au Cigne, первая версия около 1192 года) легендарным предком Годфри Бульонского. Шевалье де Сен-Жермен, также известный как Хелиас, является сыном Ориена из Л’Ильфора (или Ильфорта) и его жены Беатрикс. Это, пожалуй, самая известная версия, которая была принята в конце XIV века в среднеанглийском Cheuelere Assigne. Имя матери героя может варьироваться от Элиокс (вероятно, это просто отголосок имени Гелия) до Беатрикс, в зависимости от текста. В испанской версии ее зовут Исомберта. Позднее немецкий поэт Вольфрам фон Эшенбах включил рыцаря-лебедя Лоэрангрина в свой эпос «Сказание о Граале»«Парцифаль» (первая четверть XIII века). В немецком тексте, написанном Конрадом Вюрцбургским в 1257 году, также упоминается рыцарь-лебедь без имени. Другой пример этого мотива — Брангемюр, рыцарь, который лежал мертвым в лодке, которую тянул лебедь, и приключения которого продолжил брат Гавейна Геррех (Гарет или Гахерис) в первой «Продолжении» Кретьена де Труа«Персеваль, или Повесть о Граале». Судя по всему, «Дети-лебеди» изначально существовали отдельно от цикла о Годфри и истории о Рыцаре-лебеде в целом. [3] Французский ученый Гастон Парис выделяет четыре группы вариантов, которые он обычно классифицирует по имени матери детей-лебедей. Эта сказка во всех вариантах напоминает не только такие рыцарские романы, как «Сказание о Тидреке» и «Эмаре», но и такие волшебные сказки, как «Девушка без рук». Это также напоминает сказку «Шесть лебедей», в которой братьев, превратившихся в птиц, спасает их сестра. Ученые, похоже, согласны с возможностью сочетания нарративов. Джеффри М. Майерс защищал, что сказка "Дети-лебеди" (повествование вероятного лотарингского происхождения) является независимой историей из-за существования вариантов, собранных из народной традиции, которую фольклорист Джозеф Джейкобс считал "хорошо известной континентальной народной сказкой" (в отношении Семи лебедей (или воронов)).[11] В том же духе Даити О'Хогайн предположила, что сказка уже существовала в Средние века, развивалась в Нидерландах и распространилась по Западной Европе.Таким образом, по мнению Сабины Бэринг-Гулд, сказка о детях-лебедях была добавлена к «Рыцарю Лебедя», чтобы объяснить сюжет последней. В том же ключе профессор Энн Э. Дагган отметила, что повествование представляет собой «гибридную историю», в которой «слились» темы оклеветанной жены, рыцаря Лебедя и «германской сказки» о детях-лебедях. В «Долопатосе, или о короле и семи мудрецах»Иоганнеса де Альта-Сильвы (ок. 1190 г.) латинская версия «Семи мудрецов из Рима» включает историю о детях-лебедях, которая послужила прообразом для поэм цикла о крестовых походах. Поэт Герберт переработал эту историю во французском «Романе о Долопатосе». История о Рыцаре Лебедя встречается в старофранцузских героических песнях первого цикла о крестовых походах, где рассказывается о легендарном происхождении Годфрида Бульонского, который в 1099 году стал правителем Иерусалимского королевства. Годфрид занимал важное место в средневековом христианском воображении, а его туманная родословная стала популярной темой для писателей того времени. https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/3/31/Helias_2.gif Во второй версии фигурирует сам Рыцарь-Лебедь. Эти истории иногда связаны с легендой о детях-лебедях, но иногда встречаются сами по себе, и в этом случае происхождение лебедя никак не объясняется. Во всех этих историях рассказывается о рыцаре, который появляется с лебедем и спасает даму, а затем исчезает после нарушения табу, но перед этим становится родоначальником знатного рода. Считается, что вторая версия этой легенды была написана нормандским трувером Жаном Ренаром. В начале XIII века немецкий поэт Вольфрам фон Эшенбах адаптировал мотив Рыцаря-Лебедя для своего эпоса «Парцифаль». В этой версии история связана с Лоэрангрином, сыном главного героя Парцифаля и Кондвирамурс, королевы Пелрапайра. Как и в других версиях, Лоэрангрин — рыцарь, который приплывает на лодке, запряженной лебедями, чтобы защитить даму, в данном случае Эльзу из Брабанта. В конце XIII века поэт Нухузий (Nouhuwius) переработал и дополнил краткую историю Вольфрама, превратив ее в рыцарский роман «Лоэнгрин». Поэт немного изменил имя главного героя и добавил в сюжет новые элементы, связав темы Грааля и Рыцаря-Лебедя с историей Священной Римской империи." Так, что полагаю, можно считать, что Сидонские антропоморфные саркофаги - это первоисточник сказок и легенд о братьях - лебедях разных народов, и взаимообразно, сказки и легенды подтверждают обоснованность датировки этих саркофагов временами Крестовых походов!

Для желающих углубиться в изучение проблемы есть две монографии Hamdy Bey, Osman; Reinach, Théodore (1892). Une nécropole royale à Sidon : fouilles de Hamdy Bey. Texte [A royal necropolis in Sidon: excavations of Hamdy Bey. Plates] (in French). Paris: Ernest Leroux. doi:10.11588/DIGLIT.5197. https://digi.ub.uni-heidelberg.de/diglit/hamdybey1892bd1 Renan, Ernest (1864). Mission de Phénicie (in French). Paris: Imprimerie impériale. Volumes Text: [1] and [2] Plates: [3] and [4] Catalogue des objets provenant de la Mission de Phénicie Mission de Phénicie