Геннадий Воля

There is support for the claim that Coster might be the inventor. In the anonymous Kölner Chronik of 1499, Ulrich Zell, a printing assistant from Cologne, who was then between the age of 60 and 69 years old, claimed that printing had started in Mainz. He based this statement on knowledge that Holland used to print Latin grammar texts (Donatus).[4] Neither Coster nor Haarlem are mentioned in that chronicle. If true, this points to Johann Gutenberg about a decade after Coster's death. However, the first securely dated book by Dutch printers is from 1471, long after Gutenberg.[5] Either way, Coster is somewhat of a Haarlem local "hero", and apart from a statue on the Grote Markt his name can be found in many places in the city. Between 1483 and 1486, Jacob Bellaert worked in Haarlem. His books were known for their artistic woodcuts. Haarlem, Gouda, and Delft were all cities with early printing presses. This was because these cities did not have powerful religious institutions or universities, where competing copyist production (scriptoria) took place. Bellart did not enjoy much success, however, because there were few buyers for his books in the Nederduits language. Most people who could afford a book wanted it to be in French, since that was the common language of the ruling classes. Perhaps the strongest evidence in favor of Gutenberg is therefore that Mainz has in its possession today a first-edition of Erasmus' Lof der Zotheid (English translation: The Praise of Folly), which was written in Gouda, but printed in Mainz in 1511. The earliest printed book from the Netherlands that has been dated with any certainty is from 1473. It is in the possession of the Museum Meermanno-Westreenianum and was printed in Utrecht, not Haarlem. In 1740 Martin Holtzhey produced a medal to commemorate 300 years of printing and Coster's invention. At the top of the allegorical scene, the heraldic shields of 4 men can be seen in addition to the coat of arms of Haarlem. They were all mayors of Haarlem and their names were Anthony van Styrum (1679-1756), who also served in the admiralty of Amsterdam, Pieter van der Camer (1666-1747), who commissioned his own commemorative medal to celebrate 50 years in the service of the vroedschap of Haarlem in 1743, Jan van Dyck, and Cornelis Ascanius van Sypesteyn (1694-1744), who himself was a collector of medals and who lived at Brederode.[6] This medal set a historical precedent in Haarlem for commemorative medals; Sypesteyn's son Cornelis Ascanius van Sypesteyn (1723-1788) later became the founding director of the learned society Hollandsche Maatschappij der Wetenschappen and its offshoot, the "Oeconomische Tak", and he hired Holtzhey's son Johann Georg to commission prize medals for both societies. In 1823 Haarlem celebrated the 400th anniversary of Coster's invention with a monument in the Haarlemmerhout. The monument is decorated with Latin inscriptions and a memorial text in Dutch, with symbolic "A" decorations at the top. The celebration was organized by Abraham de Vries, a Coster fan who became Haarlem's first librarian in 1821 and who received a commission from the city fathers to acquire Costeriana, or material relating to Coster's claim to fame.[7] De Vries was supported by the professor and city council member David Jacob van Lennep, who believed the legend and sponsored De Vries by obtaining funds from the city council for the monument. In the period after the Flanders Campaign which led to the French occupation of the Netherlands from 1794 to 1815, Haarlem's economy was severely depressed and the city council sought a local hero. In 1817, Van Lennep (who was in the city council at the time) had also placed the monument De Naald (Heemstede) at his own home in nearby Heemstede. https://en.wikipedia.org/wiki/Laurens_Janszoon_Coster

Laurens Janszoon Coster (Dutch pronunciation: [ˈlʌurəɲ ˈɕɑnsoːŋ ˈkɔstər]; c. 1370 in Haarlem – c. 1440), or Laurens Jansz Koster, is the purported inventor of a printing press from Haarlem. He allegedly invented printing simultaneously with Johannes Gutenberg and was regarded by some in the Netherlands well into the 20th century as having invented printing first. He was an important citizen of Haarlem and held the position of sexton (Koster) of Sint-Bavokerk. He is mentioned in contemporary documents between 1417 and 1434 as a member of the great council, an assessor (scabinus), and as the city treasurer. He probably perished in the plague that visited Haarlem in 1439 and 1440; his widow is mentioned in the latter year. Hadrianus Junius, otherwise known as Adriaen de Jonghe, wrote this story around 1567 in his book Batavia, published only in 1588, and was quoted by Cornelis de Bie.[3] Now known primarily for his Emblemata, Junius moved to Haarlem in 1550, and wrote several books, acting shortly as the rector of the Latin School there, as the city physician and as historiographer of the States of Holland (as of 1565/66). His story was echoed by his friend Dirck Volckertszoon Coornhert, who started a printing business in Haarlem in 1560. Later Samuel Ampzing (with the help of Petrus Scriverius) repeated the story in Lavre-Kranz Voor Lavrens Koster Van Haerlem, Eerste Vinder vande Boek-Druckerye (1628) with illustrations of the invention. According to Junius, sometime in the 1420s, Coster was in the Haarlemmerhout carving letters from bark for the amusement of his grandchildren, and observed that the letters left impressions on the sand. He proceeded to invent a new type of ink that did not run, and he began a printing company based on his invention with a primitive typesetting arrangement using moveable type. Since the Haarlemmerhout was burned during a siege by the Kennemers in 1426 during the Hook and Cod wars, this must have been early in the 1420s. Using wooden letters at first, he later used lead and tin movable type. His company prospered and grew. He is said to have printed several books including Speculum Humanae Salvationis with several assistants including the letter cutter Johann Fust, and it was this letter cutter Fust (often spelled Faust) who, when Laurens was nearing death, broke his promise of secrecy and stole his presses and type and took them to Mainz where he started his own printing company.

Some of the inventions ascribed to Gutenberg have been questioned. According to bookhistorian Paul Needham and scientist Blaise Aguerra y Arcas the variations in the letters show that Gutenberg at least in some of his books did not use matrixes as we know them from the 16th century. At least part of his material seems to have been casted in sand or perhaps some other not permanent material like plaster. As the detailed pictures of type in this book show there was a lot of variation in 15th century letters – even on pages that were printed by Jenson himself – who is credited by Lotte Hellinga as the inventor of the permanent matrix. Perhaps Gutenberg did invent the matrix as it was used until the 19th century but did he not invent or use it when he started to print his first books. It seems that not every printer used permanent matrixes, but that some had their letters casted in not permanent ones as were used by goldsmiths of their days. A non permanent matrix makes casting of type a labor-intensive job: you have to recreate the matrix for every single cast. Casting letters in sand takes probably at least forty times as much time to get a usable amount of type as using a permanent matrix. Why would printers use such a less advanced technique? The answer may be that they simply did not have all the information on how it was done. The first printers may have had to reinvent parts of the printing-process. It took at least twenty years before printers did their work more or less in the same way. We are then well into the eighties of the fiftheenth century. Some pictures in this book show a diversity that give some support to this idea. On the other hand the letters we see on the page are at least six steps away from the original design on top of the punch. With a punch one could make a lot of matrixes that would have to be adjusted and that was a process that may have created variations. Then there is the casting: handwork that needs a lot of dexterity and easely results in quite diverse letters – siblings that were looking different but were all coming from the same matrix. Simply by re-using casted type even more variation was created, and inking and the uneven quality of the paper also did their part. In the beginning there may not have existed a dichotomy between the written book and it’s printed cousin. Buyers were supposed to have their printed books rubricated, historiated and bound, just like they did before when they ordered their books to be written at one of the ateliers that could be found in any city. Most of the earliest printed books that survived, have spend time with the rubricator and the painter. But perhaps these copies own their survival just to that. There are of course lots of books that were meant to be touched up but that never saw a paintbrush. This completing of books by hand was done until the middle of the 16th century but the emancipation of the printed book from the artisans started somewhere in the seventies of the 15th century. Erhard Ratdolt is a printer who deserves to be named as one of the great innovators. He was one of the first who had his initials and ornaments cut in wood so they could be printed instead of having to be painted in in each single copy of an edition (in those days 300-500 was probably a normal print run). The mechanization of all activities that were part of the process of creating books changed the way books looked in many ways. The one reason for this was the disappearance of color from the book. The rubricator touched up all letters and words with red or blue ink that deserved special attention from the reader or helped him on his way through the text. But printing in color was difficult and time-consuming and thus expensive. The printers had to find other ways to express the different kinds of information that could be found on the pages of their books. They did this by using white as a mean of dividing paragraphs, by using smallcaps, the italic and all the other ways that we now use to structure our texts even if we are writing them by hand. Eventually color returned to the book. But not as a way to bring articulation to the text. It was used for illustrations and for artistic expression. PD https://abeautifulbook.wordpress.com/2013/12/25/the-invention-of-the-printing-press/

What did Gutenberg invent? The printing process encompasses activities that are quite diverse. One can imagine the thought-process, starting with a ‘what if …’ What if you could press letters, sentences, even pages on a sheet of paper, instead of having to write it all down, letter by letter, word by word? You would have to print on the recto and the verso or frontside and backside of a sheet of paper but that was of course easy. And yes: it would even be easier to print more than one page on the side of a sheet to be able to fold and bind it afterwards. As the position of the pages on the sheet was not sequential this called for some math. To put each page on the right place was called imposition and it was known to the scribes of an earlier age who wrote books by hand. What if you cut each letter on a separate block so that you could use the letters again and again? The Chinese method of printing was to cut whole pages at a time on a block of wood and so did the makers of the so-called blockbooks that were published about or after the time Gutenberg started printing. But the cutting of whole pages in a tiny roman or gothic script was difficult – if not impossible at all – and uneconomical as the resulting block was to fragile to be put under a printing press. You could rub it of with your hands by placing a piece of paper on the inked wood thousands of times like the Chinese did but then you could only use one side of the paper. and the process was slower. You could also use such complete pages for one text. The answer to this would be to use separate little blocks but you would soon find out that wood was to soft and sensitive to water and ink to put pages together from separate wooden letters. And was the cutting of hundreds of copies of each separate letter feasible at all? Using some kind of metal for letters was of course the answer – and so was casting them in series, instead of cutting them all separately. To cast letters you needed a matrix. How to create it? You could use sand or clay like the casters of silver and bronze did – this is how dentists still make crowns and how goldsmiths like Benvenuto Cellini worked in the days of Gutenberg. But you could also try and find a more permanent matrix. To be able to make that you had to create a punch that was struck in a small rectancle of copper and made to fit a mold later on. Dies and coins were made like that well before the classical era. What Gutenberg did, was to combine different techniques that had existed for some time – and sometimes even for ages – giving them a twist of his own. The ink was probably something that he created out of nothing, but even that may have been related to the oil-based paints that had recently been invented by the Flemish painter Van Eyck. The invention spread like a wildfire over Europe. His successors Fust and Schoeffer were not as secretive as Gutenberg – who may have been after the money, by selling “manuscripts” that were made at a fraction of the cost of a written book but were sold for the full price. But in some old sources printing was called ‘artificial writing’ and maybe we should think of it as that and accept that there was no clear divide between before and after Gutenberg. You bought a book – the artificial kind became cheaper in time and a few snobs declared that they would not have them in their palaces since they did not like paper.

There is a national myth in the Netherlands that was taught in school well into the sixties of the 20th century: a man who lived in Haarlem, Laurens Jansz Coster, was walking his small children in the nearby dunes and to amuse and teach them he cut a letter from a piece of wood. He dropped the stick with the letter by accident, it fell on sand instead of grass and then in a single instant he saw for his eyes the complete process of printing: the cutting and casting of letters, how to create pages with them and the printing itself. But the invention was stolen on Christmas-eve by a certain Fust or Faust who took it to Germany where he gave the secret to Gutenberg. Faust came to a bad end soon after, when he sold his soul to the devil, but the stolen invention was claimed by the Germans as theirs ever after. First told by the Dutch scholar Petrus Scriverius in his book on Haarlem (published in 1628), this story played an important part in the genesis of the history of the book as a serious activity for scholars. Of course printing was invented by Gutenberg, who may or may not have had the same ‘eureuka’ experience as his fictitious Dutch counterpart, but who was to spend long years of trail and error before his printing press became the machine that would change the world. The controversies – the Dutch of course did not give in right away and were helped by some French and English scholars – brought about a vast corpus of books on early printing. The serious study of incunabula (or ‘new-borns’ as they were known in later years) started in the late 18th century while the Dutch claim was only definitly rejected by historians and philologists in the 20th century. It still lingers on, in school and probably in the city of Haarlem too.

Из памятников Сидона, открытых Ренаном , с именем Христа Funerary cippi from Sidon Louvre AO4930 n1 Funerary cippi from Sidon Louvre AO4933 n1 Женский саркофаг Anthropoid sarcophagus with a female face. Marble. Sidon (Saida). Around 400 BC. J.-C. Louvre museum (Paris, France). Anthropoid sarcophagus with a female face in the Greek style. Marble. Sidon (Saïda). 375-330 BC. Louvre museum (Paris, France).

Renan, Ernest (1864). Mission de Phénicie (in French). Paris: Imprimerie impériale. Mission de Phénicie Миссия в Финикии была первой крупной археологической миссией в Ливан и Сирию . Она проводилась в 1860-61 годах французской командой под руководством Эрнеста Ренана . Ренану было поручено руководство миссией в октябре 1860 года, после того как интерес французов к саркофагу Эшмуназара II, обнаруженному в 1855 году, был вызван этим открытием . Обнаруженные экспедицией финикийские артефакты и надписи были опубликованы в книге Ренана «Финикийская экспедиция» (1864–74), изданной Имперской типографией в Париже в 1864 году и переизданной издательством Beyrouth в 1997 году. https://www.academia.edu/42885836/Mission_de_Phénicie стр 325 Мы нашли также браслет медный, с 4 медальонами, на трёх из которых изображены: Святой Георгий, Христос, Дева Мария, святой Иосиф и Исус ребёнок. На замке слежующая надпись Nous trouvâmes aussi un bracelet de cuivre, à quatre médaillons, dont trois représentant saint Georges, le Christ, la Vierge, saint Joseph et l'enfant Jésus (?). Sur le fermoir l'inscription suivante: ΟΚΑΤ ΟΙΚΟΝΕΝ ΒΟΗΘΙΑ ΤΟΥΥ Ό ϰατοιϰῶν έν βονθείᾳ τοῦ Ύ(ψιστού) Гео́ргий Победоно́сец (Свято́й Гео́ргий, Гео́ргий Каппадоки́йский, Гео́ргий Ли́ддский; греч. Άγιος Γεώργιος) — христианский святой, великомученик,... Согласно каноническому житию, пострадал во время Великого гонения при императоре Диоклетиане и после восьмидневных тяжких мучений в 303 (304) году был обезглавлен. В Римской империи, начиная с IV века, стали появляться церкви, посвящённые Георгию, сначала в Сирии и Палестине, затем и на всём Востоке. На Западе империи культ святого Георгия также появился рано — не позднее V века, о чём свидетельствуют как апокрифические тексты и жития, так и культовые сооружения, известные в Риме с VI века, в Галлии с V века.

Когда увидел эти фото саркофагов, то сразу понял, что это саркофаги детские в монашеских одеждах, а с учётом внешней истории и обстоятельств, изложенных выше, вспомнил детские крестовые походы и Сказку обще европейскую о Братьях - лебедях! "Шесть лебедей" (немецкий: Die sechs Schwäne) – немецкая сказка, собранная братьями Гримм в "Сказках братьев Гримм" в 1812 году . The Six Swans К другим сказкам этого типа относятся Семь Воронов, Двенадцать диких уток, Удеа и ее Семь братьев, Дикие лебеди и Двенадцать братьев. Ученые и составители каталогов народных сказок приводят варианты этого сюжета по всей Европе, на Ближнем Востоке и даже в Индии и Японии, хотя количество братьев и их облик могут различаться." Символизм лебедя - корабля очевиден, братья уплыли на корабле на Святую землю, а наличие злого епископа тоже является аргументом в пользу поиска первоисточника в истории детских крестовых походов. Оказалось, впрочем, как всегда, что не я первый такой умный. "Стит Томпсон фольклорист отмечает, что сюжеты сказок типа Аарне–Томпсон–Утер имеют долгую литературную историю, берущую начало в XII веке со сказки о Долопате. Долопат в средневековой традиции позже стал частью героической сказки о Рыцаре Лебедя. Knight of the Swan Самые ранние версии, сохранившиеся в "Долопатосе" Иоанна Альта Сильвы), не указывают на конкретную личность этого рыцаря, но старофранцузский цикл о крестовых походах шансон де жест адаптировал его, чтобы сделать рыцаря-Лебедя (Le Chevalier au Cigne, первая версия около 1192 года) легендарным предком Годфри Бульонского. Шевалье де Сен-Жермен, также известный как Хелиас, является сыном Ориена из Л’Ильфора (или Ильфорта) и его жены Беатрикс. Это, пожалуй, самая известная версия, которая была принята в конце XIV века в среднеанглийском Cheuelere Assigne. Имя матери героя может варьироваться от Элиокс (вероятно, это просто отголосок имени Гелия) до Беатрикс, в зависимости от текста. В испанской версии ее зовут Исомберта. Позднее немецкий поэт Вольфрам фон Эшенбах включил рыцаря-лебедя Лоэрангрина в свой эпос «Сказание о Граале»«Парцифаль» (первая четверть XIII века). В немецком тексте, написанном Конрадом Вюрцбургским в 1257 году, также упоминается рыцарь-лебедь без имени. Другой пример этого мотива — Брангемюр, рыцарь, который лежал мертвым в лодке, которую тянул лебедь, и приключения которого продолжил брат Гавейна Геррех (Гарет или Гахерис) в первой «Продолжении» Кретьена де Труа«Персеваль, или Повесть о Граале». Судя по всему, «Дети-лебеди» изначально существовали отдельно от цикла о Годфри и истории о Рыцаре-лебеде в целом. [3] Французский ученый Гастон Парис выделяет четыре группы вариантов, которые он обычно классифицирует по имени матери детей-лебедей. Эта сказка во всех вариантах напоминает не только такие рыцарские романы, как «Сказание о Тидреке» и «Эмаре», но и такие волшебные сказки, как «Девушка без рук». Это также напоминает сказку «Шесть лебедей», в которой братьев, превратившихся в птиц, спасает их сестра. Ученые, похоже, согласны с возможностью сочетания нарративов. Джеффри М. Майерс защищал, что сказка "Дети-лебеди" (повествование вероятного лотарингского происхождения) является независимой историей из-за существования вариантов, собранных из народной традиции, которую фольклорист Джозеф Джейкобс считал "хорошо известной континентальной народной сказкой" (в отношении Семи лебедей (или воронов)).[11] В том же духе Даити О'Хогайн предположила, что сказка уже существовала в Средние века, развивалась в Нидерландах и распространилась по Западной Европе.Таким образом, по мнению Сабины Бэринг-Гулд, сказка о детях-лебедях была добавлена к «Рыцарю Лебедя», чтобы объяснить сюжет последней. В том же ключе профессор Энн Э. Дагган отметила, что повествование представляет собой «гибридную историю», в которой «слились» темы оклеветанной жены, рыцаря Лебедя и «германской сказки» о детях-лебедях. В «Долопатосе, или о короле и семи мудрецах»Иоганнеса де Альта-Сильвы (ок. 1190 г.) латинская версия «Семи мудрецов из Рима» включает историю о детях-лебедях, которая послужила прообразом для поэм цикла о крестовых походах. Поэт Герберт переработал эту историю во французском «Романе о Долопатосе». История о Рыцаре Лебедя встречается в старофранцузских героических песнях первого цикла о крестовых походах, где рассказывается о легендарном происхождении Годфрида Бульонского, который в 1099 году стал правителем Иерусалимского королевства. Годфрид занимал важное место в средневековом христианском воображении, а его туманная родословная стала популярной темой для писателей того времени. https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/3/31/Helias_2.gif Во второй версии фигурирует сам Рыцарь-Лебедь. Эти истории иногда связаны с легендой о детях-лебедях, но иногда встречаются сами по себе, и в этом случае происхождение лебедя никак не объясняется. Во всех этих историях рассказывается о рыцаре, который появляется с лебедем и спасает даму, а затем исчезает после нарушения табу, но перед этим становится родоначальником знатного рода. Считается, что вторая версия этой легенды была написана нормандским трувером Жаном Ренаром. В начале XIII века немецкий поэт Вольфрам фон Эшенбах адаптировал мотив Рыцаря-Лебедя для своего эпоса «Парцифаль». В этой версии история связана с Лоэрангрином, сыном главного героя Парцифаля и Кондвирамурс, королевы Пелрапайра. Как и в других версиях, Лоэрангрин — рыцарь, который приплывает на лодке, запряженной лебедями, чтобы защитить даму, в данном случае Эльзу из Брабанта. В конце XIII века поэт Нухузий (Nouhuwius) переработал и дополнил краткую историю Вольфрама, превратив ее в рыцарский роман «Лоэнгрин». Поэт немного изменил имя главного героя и добавил в сюжет новые элементы, связав темы Грааля и Рыцаря-Лебедя с историей Священной Римской империи." Так, что полагаю, можно считать, что Сидонские антропоморфные саркофаги - это первоисточник сказок и легенд о братьях - лебедях разных народов, и взаимообразно, сказки и легенды подтверждают обоснованность датировки этих саркофагов временами Крестовых походов!

Для желающих углубиться в изучение проблемы есть две монографии Hamdy Bey, Osman; Reinach, Théodore (1892). Une nécropole royale à Sidon : fouilles de Hamdy Bey. Texte [A royal necropolis in Sidon: excavations of Hamdy Bey. Plates] (in French). Paris: Ernest Leroux. doi:10.11588/DIGLIT.5197. https://digi.ub.uni-heidelberg.de/diglit/hamdybey1892bd1 Renan, Ernest (1864). Mission de Phénicie (in French). Paris: Imprimerie impériale. Volumes Text: [1] and [2] Plates: [3] and [4] Catalogue des objets provenant de la Mission de Phénicie Mission de Phénicie

И в заключение этого первого этапа исследования для подтверждения тождества Корабля на саркофаге даю несколько изображение кораблей рыцарей - крестоносцев времён крестовых походов: John von Worcester, Chronik der Welt und der englischen Geschichte. Die Chronik zeigt in drei Miniaturen den Alptraum Heinrichs I., die drei Stände der Gesellschaft labatores, bellatores, oratores, erhöben sich gegen ihn. Worcester, Kathedralkloster, Handschrift von drei Händen, fortgeführt bis 1140 Pergament, Oxford, Corpus Christi College Conquest of Constantinople (from a 15th-century manuscript illuminated by David Aubert) Première croisade Godefroy de Bouillon 1060 Willehalm-Kodex | Medieval art, Miniatures

Кроме этого были найдена керамика с греческими и латинскими буквами, а также монета Константина Великого (с 306 по 337 год) в саркофаге и в других местах бронзовая монета Елагобала (218—222 год), Валентиана (321 — 375 г.) , и кажется Макрина (217-218 г.)

стр. 49-50 Надгробные камни с греческими христианскими надписями были найдены возле Саркофага с кораблём Как видим, речь идёт о захоронении христианском, а поскольку христиане уже не скрывали свою принадлежность к христианской вере, то мы достаточно уверенно можем датировать их как минимум концом 4 - 5 веком нашей эры, когда в правление Константина вера в Христа стала официальной, и христианам больше не приходилось скрывать свою веру. К тому же, имя Марк является именем западным, а не финикийским и не греческим. Марк — мужское личное имя латинского происхождения. Предположительно произошло от личного римского имени лат. Marcus, которое, возможно, берёт своё начало от названия месяца лат. Martius в значении «родившийся в марте".

Совсем случайно увидел в википедии цитату из Оксфордской Энциклопедии и глазам своим не поверил: Sidon." In The Oxford Encyclopedia of Archaeology in the Near East. Ed. Eric M. Meyers, Issam Ali Khalifeh. Oxford Biblical Studies Online: "In 1913 Georges Contenau, director of the Department of Oriental Antiquities of the Louvre Museum, uncovered a series of Roman sarcophagi at Magharat Ablun, of which the Sarcophage au Navire is the most important. On it a sculptured relief of a Roman ship is depicted." Сидон." В «Оксфордской энциклопедии археологии Ближнего Востока». Под ред. Эрика М. Мейерса, Иссама Али Халифе. Oxford Biblical Studies Online: "В 1913 году Жорж Контено, директор отдела восточных древностей Лувра, обнаружил в Магарат-Аблуне ряд римских саркофагов, самым важным из которых является Саркофаг с ладьей. На нем изображен скульптурный рельеф римского корабля." И ещё добавлю от англоговорящих про Сидон и саркофаги: "В некрополе Айяа, расположенном к востоку от города, были найдены украшенные мраморные саркофаги конца классического и начала эллинистического периода, которые называют саркофагами Александра, Ликийского, Сатрапа и Плакальщиц (сейчас они находятся в Стамбульском музее). Антропоидные саркофаги из греческого мрамора были найдены и в других некрополях, в частности в Айн-эль-Хильве. Коллекция Бейрутского музея демонстрирует разнообразие типов и переход от восточного влияния к греческому в период с середины V века до IV века до н. э. Помимо знаменитого саркофага царя Эшмуназара, в некрополе Могарет-Аблун на юге Ливана был найден известняковый саркофаг римского периода с точным изображением корабля (Бейрутский музей) и несколько эллинистических расписных стел с изображением наемников (Стамбульский музей). В Бейрутском музее также представлены более поздние расписные и лепные стелы. В музеях Бейрута, Стамбула и Парижа хранятся небольшие римские надгробия с характерными маленькими колоннами, украшенными гирляндами, и кубическими основаниями с эпитафиями. В гробницах и гипогеях было найдено много золотых и серебряных украшений, а также множество стеклянных ваз, которые были визитной карточкой Сидона в начале римского периода." Стиллвелл, Ричард, под ред. (1976). «Принстонская энциклопедия классических памятников». Издательство Принстонского университета. Статья о Сидоне (Сайде) в Ливане. Я не понимаю, каким образом англоязычные историки отнесли римский саркофаг и римский корабль к 5-4 веку до н.э.? Почему корабль и саркофаг римский на Ближнем Востоке оказались, если у римлян ещё впереди галльское завоевание и иго галльское с 390 по 197 год до н.э. и войны с Карфагеном, в том числе на море с 264 по 146 гг. до н. э. ! Вот цитата из истории войн Рима с Карфагеном: ПЕРВАЯ КНИГА 20. "Действительно, не имея средств к морской войне не то что значительных, но каких бы то ни было, никогда раньше не помышляя о морских завоеваниях... Подтверждением только что сказанного мною ... может служить следующее: когда они (римляне) в первый раз задумали переправить свои войска в Мессену, у них не было не только парусных кораблей, но длинных судов вообще и даже ни одной лодки;" - рассказанная выше история, включая начало войны на Сицилии, строительство флота и первые морские сражения, вписываются в два года: 262-260 до н.э. по расчётам годов, указанных Мищенко на полях. (I. 17-24; стр. 30-39.) Всеобщая история в 40 книгах. Т.1. Кн.01-05. Полибий. Пер. и предисл. Ф.Г.Мищенко. Год издания: 1890

Извините за повтор Изображений когга до нас дошло много на печатях и гербах Гданьск Гданьск Эльбинг 1350 13 в.

Даю описание (с помощью переводчика он-лайн) характерных признаков корабля господином Контёно: "Корпус с закругленным профилем по всей длине усилен продольными полосами, предназначенными для защиты системы шпангоутов и привальных брусьев. Эти подкрепления на уровне шверта, вместо того чтобы повторять изгиб корпуса, отходят от него, образуя настоящую панель, к задней части которой примыкают выступающие концы балок, соединяющих ее с корпусом и обеспечивающих ее прочность. Рулевое колесо находится под защитой этого экрана, который предохраняет его от ударов, когда суда стоят на якоре в портах. Рулевое управление состоит из двух длинных лопастей, расположенных по обеим сторонам судна, каждая из которых усилена срединной нервюрой. Борта в верхней части усилены так называемым фальшбортом — вертикальной деревянной перегородкой, защищающей моряков от волн и риска падения во время службы. Учитывая высоту корпуса, необходимо было установить там настилы (палабу), чтобы матросы могли свободно перемещаться по всему судну. Или, как показывает наш барельеф, это расположение очень хорошо продумано. В том месте, где фальшборты отходят от корпуса, возвышается настоящий кормовой пиллерс, увенчанный балюстрадой. Внизу видны концы балок, называемых «балками перекрытия», которые соединяют друг с другом головки шпангоутов и на которые опирается настил. В носовой части судна мы видим, что там есть настил, но это не приподнятая эстрада, как в кормовой части, а просто настил, уложенный там, где начинается фальшборт. В центре судна, после кормовой части, проходит балюстрада с перилами. Таким образом, не похоже, что корабль был полностью обшит досками, поскольку обшивка видна лишь в некоторых местах. Вероятно, следует допустить, что с каждой стороны верхней части борта был предусмотрен фальшборт. Нос лодки закруглен и на уровне привального бруса переходит в длинный приподнятый нос, заканчивающийся чем-то вроде рубки, где находится вахтенный или матрос, отвечающий за промеры глубин. Задняя часть, тоже закругленная, но более высокая, чем передняя, изгибается в форме лебединой шеи: на середине высоты эта «лебединая шея» разделена по диагонали балюстрадой с просветами; это галерея, расположенная вокруг кормы. Деревянная подставка, установленная в форме лебединой шеи, поддерживает пламя с двумя язычками. В центре судна возвышается мачта небольшой высоты, в два с половиной раза выше корпуса, расположенная над ватерлинией. Квадратная, усиленная швами, квадратная в плане, надуваемая ветром, она удерживается с помощью штага, состоящего из двух скрепленных между собой реев, и канатов, идущих от мачты к концам штага и нижней части паруса. Я полагаю, что, учитывая сложность треугольника, речь идет о балансирах, а не о гике. В носовой части, в наклонном положении, небольшая мачта поддерживает квадратный парус, натянутый под действием ветра и удерживаемый сверху рейкой, а снизу — двумя канатами. Эта мачта, расположенная между фок-мачтой и бизань-мачтой, называлась артемон. Два прямоугольных выступа рядом с мачтой, без сомнения, являются якорными рымами. На грот-мачте развевается квадратный флаг. Наш корабль выглядит более величественно; это торговое судно, способное преодолевать большие расстояния." Я тщательно изучал эти изображение древних финикийских кораблей и пришёл к выводу, что это средневековый корабль Ког из Балтийского моря "Когг, ког (от др.-в.-нем. kogho и ср.-нижн.-нем. kogge, koggen) — средневековое одномачтовое палубное парусное судно с высокими бортами и мощным корпусом, оснащённое прямым парусом площадью 150—200 м². Использовалось как основное торговое, а также военное судно союза ганзейских городов. Первое документальное письменное упоминание о когге относится к 948 году. Вместимость коггов была по тем временам довольно значительной и достигала 100 ластов, т. е. свыше 200 регистровых тонн. Ганзейские когги были, как правило, одномачтовыми, но во второй половине XIV столетия возникает тип трёхмачтового когга. Прямой киль, короткий корпус судна — соотношение длины киля и ширины корпуса было примерно 3:1. Почти прямой довольно крутой ахтерштевень, а также высокоборный дощатый корпус судна с клинкерной («внакрой») обшивкой и открытой палубой. В XII столетии на коггах — впервые в истории европейского мореплавания — появился руль, прикрепленный к ахтерштевню, снабжённый румпелем. До этого в качестве руля судна служило рулевое весло. Характерной чертой коггов были высокие зубчатые надстройки на баке и юте, предназначенные для размещения вооружённой команды. Мачта на североевропейских коггах была одна, с одним прямым парусом. Характерной особенностью когга является навесное рулевое перо. В носу и корме судна сооружали бойницы с зубчатым ограждением для защиты, в них размещались воины и орудия. При наличии киля, судно практически является плоскодонным, благодаря повышенной ширине средней части корпуса."