Отиди на
Форум "Наука"

Латинската империя


Recommended Posts

  • Модератор Военно дело

Започвам с основаването.

През март 1204 съвет в състав Дож Енрико Дандоло, Херцог Бонифас дьо Монфера,Граф Бодуен дьо Фландър,Граф Луи дьо Блуа,Граф Котон дьо Бетюн поделил още не завладяната Византия.

Императорът трябвало да бъде избран от комисия от 6 венецианци и 6 франки.Спечелилият трябвало да получи 1/4 от столицата и 1/4 от територията на империята.Загубилилата страна получавала право да назначи патриарх.Останалите 3/4 от земите трябвало да се разпределят по равно между венецианци и франки.Като земите на франките щели да бъдат раздадени на феодали от императора под формата на фиефи.След превземането на Константинопол се развихрила борба за трона между Бонифас дьо Монфера и Бодуен дьо Фландър.Спомощтта на венецианците спечелил Бодуен.Било извършено и първото разпределение на земите.Императорът трябвало да получи Тракия,Солун,Тесалия,Беотия,Атика и островите Митилин,Хиос и Самос.Бонифас дьо Монфера трябвало да получи Мала Азия,Пелопонес,остров Крит и остров Негропонт.Венецианците /в лицето на Енрико Дандоло/ трябвало да получат Епир,Албания,Йонийските острови,останалите острови в архипелага и част от Тракия заключена между градовете Одрин,Димотика,Енос,Галиполи,Редесто и Аркадиопол.

Първи потеглил на поход в Тракия Бодуен дьо Фландър и бързо заел цяла тракия,след това продължил на запад и заел и Солун.Междувременно поелият вече на поход Бонифас дьо Монфера разбрал че Император Бодуен няма никакво намерение да му предаде Солун който той силно желаел.

Вбесен Бонифас превзел с щурм Димотика и обявил за император доведеният си син Мануил.Това довело на негова страна много ромеи и той овладял почти цяла Тракия (с изключение на Одрин).Уплашените за земите си в тракия венецианци ги накарали да започнат преговори.Те завършили успешно и било направено преразпределение.Императора получил Тракия (тук била извършена размяна с венецианците които отстъпили Димотика в замяна на Хераклея) и Мала Азия.

Бонифас получил Солун,Тесалия,Беотия,Атика,Пелопонес,Епир и половината от остров Негропонт,

венецианците получили Корон и Модон,Крит,половината Негропонт,Митилин,Хиос и Самос,като задържали земите в Тракия.

Земите от своя страна били разпределени по следния начин.Императора дал Димотика на Хуго дьо Сен Пол,Южна Тракия на Ансо дьо Курсел,Северна Тракия на ПайенД`Орлеан,Пиге и Скиза на Пиер дьо Брашо,Никомодия на Луи дьо Блуа,Троя на Котон дьо Бетюн,Адремит на Анри дьо Фландър.

Бодуен дьо Фландър разпределил земите си така;самият той задържал Солун,Христопол дал на Раул дьо Ван,Сяр на Юг дьо Колин.Тесалия била разделена между Умберто де Биандрате Робер дьо Мансикур,Албертин и Рено дьо Канюз.Негропонт бил даден на Равен де ла Карчери.Владетел на Беотия и Атика станал Отон дьо Ла Рош,той от своя страна резидирал в Тива,а Атина предал на Готие дьо Стромб,Аргос и Навпалион които получил малко по късно дал на племенника си Ги дьо Ла Рош,а земите около Тива дал на роднините си от фамилията Сент Омер.В Бодоница се установил Ги дьо Павеличи,а владетел на Салона станал Тома Д`Отменкур.

Колкото до Албания и Епир те били овладяни от деспот Михаил Комнин,а в Пелопонес се бранел ромейският управител Лъв Сгур.Пелопонес бил завладян не от Бонифас,а от Гийом дьо Шампли и Жофруа дьо Вилардуен (да не се бърка с маршала на Романия,на когото е племенник).

Link to comment
Share on other sites

  • Потребители

Ето ги и Латинските императори. Биографиите щяха да са малко повечко, ама ги държах в С:/ и при една авария заминаха. Но пък тези 2 дето са там са най-добре илюстрованите. :)

Link to comment
Share on other sites

  • Глобален Модератор

Интересно, защо не успява да се задържи Латинската империя? Знам, че малко прибързано питам, но все пак? Какво в крайна сметка става с нея?

Link to comment
Share on other sites

  • Модератор Военно дело

След смъртта на Бонифас дьо Монфера,Солунското кралство изпаднало в криза.На теория крал трябвало да стане Димитър,син на Бонифас и Маргарита.Той обаче бил само на 3 г. и затова за регент бил определен граф Умберто ІІІ Биандрате.Той отдавна имал тесни връзки с фамилията Монфера и по специално с Маркиз Гийом дьо Монфера,син на Бонифас от първия му брак.Умберто действал бързо и в съюз с Гийом.Той убедил Маргарита че Анри иска да заграби солунското кралство и за да го запазят трябва да извикат Гийом от Италия ,който да брани кралството от посегателствата на Анри.Маргарита се съгласила и Гийом бил официално повикан.

Анри останал много недоволен от това защото искал Солун да се управлява от слабата Маргарита а не от силния Гийом.

Link to comment
Share on other sites

  • Глобален Модератор

Като четох кипърската хроника, който е със сходна съдба, ми направи впечатление непрекъснатата интрига между западноевропейските владетели и аристократи /на острова и между острова и разните й западноевропейски съседи/. Сега в отговора тука виждам нещо сходно.

Можем ли да ползваме един стар термин "феодална разпокъсаност" на Западна Европа, за да обясним с него неуспеха на латинците да задържат византийското пространство? /проявено с тези междуособни борби, за които става дума тука/.

Изкушавам се да си представя алтернативно-исторически как вместо Турска империята остава Латинска 500 години .....

Link to comment
Share on other sites

  • Потребители

Ами Латинската империя не успява да приобщи местното население. Малко напомня на Англия след норманското завоевание, но Византия не е остров. Тя се оказала католически анклав, обграден от силни православни държави или мюсюлмани. И неизбежно последвала съдбата на другите кръстоносни държавици.

Link to comment
Share on other sites

  • Глобален Модератор

Да, и това го има. "По-добре турска чалма, отколкото папска тиара", кой беше това, последния патриарх на Константинопол, май. Имам чувството, че православните християни по-лесно търпят изцяло чуждата мюсюлманска религия, отколкото католическата "ерес".

Но от друга страна, турската империя също не успява и хич даже и не се мъчи да приобщава християнското население, направи си ги коли, а има и силни врагове, а пък се задържа и по едно време сериозно смята да завладява Германия.

Струва ми се, че все пак основното е жизнеспособността на турската държава и липсата на такава у западноевропейците, поради раздробеността им и вечната интрига между множеството аристократи, крале, папата, търговските републики /особено последните, честно казано, се проявяват твърде бандитски/.

Link to comment
Share on other sites

  • Потребители
"По-добре турска чалма, отколкото папска тиара", кой беше това, последния патриарх на Константинопол, май.

Последния мегадукс Лукас Нотрас. Патриарх Григорий Мамас бил бойкотиран като униат и при падането на градът е бил в изгнание в Италия. Интронацията на Генадий е станала след като Мехмед ІІ Фатих превзема Константитопол, като патриаршеските отличия - кръста и мантията му били връчени от султана. Но действително Георги Схоларий е бил от последователните противници на унията. Негова е мисълта по повод униатската литургия в "Св. София": "О, неразумни ромеи! Заедно с градът, който и без друго ще загине, вие погубихте и своето благочестие."

Link to comment
Share on other sites

  • Глобален Модератор

Да, и дали е било по-добре с турска чалма? Особено като се има предвид съдбата на Нотарас и семейството му. Малко след завоюването на града, Мехмед се напил като талпа и заповядал да му доведат сина на мегадукса, сещате се за какво. Тъй като Нотарас категорично отказал, децата му били заклани пред него, а той след тях. Стивън Рънсиман казва, че на сутринта султанът съжалявал, но като гледам едва ли се е разсипал от съжаление.

Византийците намерили кога да се правят на принципни - точно когато обстоятелствата са изисквали от тях гъвкавост. Уния- уния, гонете османците, пък после ще се оправяте, малко ли "вътрешнохристиянски" религиозни войни идват в Европа...

Типичен пример за, как да го кажа и аз, "историческа неадекватност" - проява на остарели принципи в обстановка, която просто не ги търпи.

Link to comment
Share on other sites

  • Потребители

По-скоро същата работа като днес - прекалено големи надежди към Запада. Заради западната помощ, която така и не спасила империята, Византия загубила позиции в Русия. Даже Висарион заради униатските си убеждания бил изгонен от Русия. А като руски митрополит е можел да осигири доста повече хора и средства от западната помощ.

Link to comment
Share on other sites

  • Глобален Модератор

Aми, ами. Вечната история за кьопавия запад и спасителката Русия. Тя по това време не е била никакъв фактор, едва след като там отиват византийските духовници, че и Киприан и други вероятно българи започва да се формира като империя и като държава с политическа тежест навън. И то колко време е трябвало да мине, докато това стане - още двеста години след Византия. А в средата на 15 век......

Никой не е могъл да спаси тогава по същество жалкия остатък от великата някога империя - градът Константинопол, околностите му, още един град, май че Силиврия са били само под властта на последните императори.

Евентуално западна намеса, но това значи още един кръстоносен поход, което по това време вече е немислимо.

За разлика от сега тогава западът е бил твърде кьопав. Макар, че Константин Драгаш ли беше от императорите, който стига чак до Лондон да търси помощ от християнските държави и така и не я получава. Като се замисля, християнския свят по това време представлява тумба от графства и кралства със сложни взаимоотношения помежду си и вътре в себе си, васалитети, сюзерени, имагинерни образувания като Свещенната империя. Папата, жалките остатъци от Византия, по същество превърнала се в град-държава, далечна и още неразвита като истинска държава Русия и това е .....

Едно нещо като му дойде краят, идва и това е. Освен ако няма някой Мейджи начело. Имали са някакъв шанс с унията, привидна или не - тогава може би западът би се косолидирал по-бързо и "Виена би се изместила" по напред във времето и по-на югоизток. Но когато разбирането, че все пак в Констатинопол са християни се сблъска с "По-добре турска чалма", еми добре, ето ви турска чалма, като сте такива ревностни православни. Цъфна и върза цялото византийско пространство, и ние барабар с него. Не е било време за вътрешнохристиянски разправии, ама а де. ...

Та неуспехът на Латинското проникване в Югоизточна Европа като цяло се е отразил негативно на нашего брата. :whistling:

Link to comment
Share on other sites

  • Потребители

Теоретически ако Иван Александър не е бил оттеглил финансовата помощ за Кантакузин виз. флот е можел да задържи турците на Проливите.

Успехите при Леранто и Виена са 1-2в. след падането на Коннстантинопол, когано Западна Европа се е променила значително - държавите се централизират, особенно Испания и Австрия обединени от Хабсбургите, които разполагат с богатствата на Америка и Нидерландия.

Унията само разцепва виз. общество, а и откъсва Цариград от околността, където има подчинено на турците население, но все пак християнско и православно.

Ако Висарион е бил останал на православни позиции, като руски митрополит е можел да разчита на владишките си доходи, а и на положението си да осигури хора и средства. Това не е кръстоносен поход, но при жалката помощ от Запад след унията е нещо определоно по-добро.

Link to comment
Share on other sites

  • Глобален Модератор

Че империята, или по-точно двата града, па бил единият от тях най-големият в света, е била обречена, е повече от ясно и никакъв запад или Русия не са могли да я спасят. Русия тогава не е била в положение да спасява когото и да било, там май няколкко княжества в зората на държавната си история са имали немалко проблеми с татарите.

Още по-малко е могъл да помогне един епископ, каквито и пари да има...

Имало е само мизерен шанс, направо теоритичен, ако Византия е загърбила православните принципи и е участвала в нещо като уния или друга форма на съюз /дипломатите умеят да ги измислят разни форми/ със запада. Естествено, катосе има предвид състоянието му, той не е бил много годен да помогне, но пък като се замислим, няколко от най-близките до Балканите държави, Унгария, Полша, под папско влияние, може би биха се включили, което можеше да отложи датата 1453 г. занапред. Иде реч обаче за "цивилизационен избор", за архиалтернативна история...

Падаеното на Византия е било въпрос на време и възможности, защото хинтерландът й отдавна е в турски ръце - и азиатската част, и Балканите. Евентуално осуетяване на тези възможности е могло да дойде само от запад чисто "технически".

Неслучайно, като разбира че османският султан завладял града, владетелят на Караман /конкурентна на османската турска държава във вътрешността на днешна Турция/, казва.

"Тежко ни, ОСМАНЕЦЪТ ПРЕВЗЕ СВЕТА".

Link to comment
Share on other sites

  • Потребители

По-това време папата не е можел да помогне на себе си, че камо ли на Византия. По-точно папите защото по времето когато от империята остава само 1 град е бил Великия разкол. Като свършил разколът, започнала реформацията. Впрочем хусиитете спретнали проповед в Цариград. Франция и Англия били в 100 -г. война. Испания била далеч от края на реконкистата. Унгария не могла да спаси себе си. Дребните италийски държавици били в постоянен конфлект помежду си. Полша - ами през 17в. когато Полша спасява Виена и налага свои протежета в Русия Цариград отдавна си е бил турски. Тъй че не виждам по какъв начин унията е можела да помогне на Цариград.

Eто нещичко за "визитата" на латинците през 1204г. в Цариград. За съжаление го имам само на руски. Но пък обяснява защо цариградчани са предпочитали султански тюрбан пред папско кепе:

ИЗ КОНСТАНТИНОПОЛЬСКОЙ ИСТОРИИ

ИЗВЕСТНОГО НИКИТЫ ХОНИАТА

Когда в нашей империи гражданская власть, по неисповедимым судьбам Господа, правителя и распорядителя всех дел человеческих, досталась в удел французам, а власть духовная выпала на долю венециян, прибыл из Венеции в Константинополь в качестве константинопольского патриарха некто Томас . Он был среднего роста, но такого тучного сложения, что казался жирнее откормленной свиньи. Лицо он брил, как все прочие его соплеменники, и бороду свою жал бритвою чище серпа, – одевался в платье, как будто пришитое к телу и плотно облегавшее обе руки, – носил на руке перстень и иногда надевал на руки кожаные перчатки, обтягивавшие каждый палец. Вместе с ним приехала свита монахов и священнослужителей – одинаковой смазки, совершенно схожая со своим начальником и по одежде, и по образу жизни, и по жнитью бороды.

С первого же, как говорится, шага выказывая в себе языческое сребролюбие, они придумали новый род разбоя, не приходивший на ум никому из прежних грабителей Царьграда. Именно, они вскрыли гробницы царей, стоявшие в погребальном приделе, пристроенном к главному храму Учеников Христовых, и среди ночи ограбили их все, святотатственно похитив все золотые украшения, жемчуга и блестящие драгоценные камни, которые доселе лежали в них сохранно. Тело царя Юстиниана оказалось после столь многих столетий неповрежденным. Хотя это явление поразило их, как чудо, однако не удержало от святотатственного грабежа. Таким образом западные пришельцы не щадили, можно сказать, ни живых, ни мертвых; но с одинаковым безразличием и нечестием относились ко всему, начиная с Бога и угодников Божиих. Спустя немного времени они сняли даже завесу большего храма , ценимую в несколько тысяч мин чистого серебра и по всей поверхности испещренную золотом.

Но так как и после этого они нуждались в деньгах (потому что сребролюбие варваров никогда не знает пресыщения), то обратили свои взоры на медные статуи и обрекли их на расплавку. Так была расплавлена и превращена в монету стоявшая на Константиновской площади медная статуя Геры , одну голову которой едва могли перевезти на колесах в большой дворец четыре запряжки волов. Вслед за нею снят был с пьедестала Парис Александр, стоявший рядом с Афродитою и подававший ей рукою золотое яблоко богини раздора.

Кто не изумлялся разнообразию художественных украшений, любуясь на известный высокий, четырехугольный, медный столп, почти равнявшийся высотой с самыми большими колоннами, рассеянными по всем частям города? Среди разных изображений, представленных на нем, можно было видеть всякого рода певчих птиц, воспевающих весну, труды земледельцев, пастухов с флейтами, доение коров, блеющих овец, прыгающих баранов, – там разливалось широкое море и виднелись стада рыб, из которых одни бились в неводе, а другие, прорвав сети, опять свободно неслись в глубину; здесь по два и по три стояли друг против друга нагие эроты и перекидывались яблоками, заливаясь громким сладостным смехом. На верху этого четырехугольного столпа, оканчивавшегося остроконечно, пирамидою, красовалась статуя женщины, поворачивавшаяся при каждой перемене ветра и потому названная ветроуказательницею . Латиняне отдали, однако, этo прекраснейшее произведение искусства на расплавку, равно как стоявшего среди Таврской площади на столообразном пьедестале всадника необыкновенной силы и поразительной наружности. Некоторые говорили, что этот всадник был Иисус Навин, заключая из того, что он протяжением руки к солнцу, склоняющемуся на запад, как бы повелевал ему остановиться над Гаваоном; но большею частию думали, что это был родившийся и воспитавшийся в Пелопоннесе Беллерофонт, верхом на Пегасе. В самом деле, конь был без узды, как и Пегас по преданию, который свободно носился по полям и летал на своих крыльях и быстрых ногах, не слушая никакого всадника. Кроме того, все говорили, по исстари дошедшей до нас молве, что в переднем левом копыте этого коня заключена статуя человека, представлявшая, по словам одних, венециянина, а по уверению других – какого-нибудь другого иноземца из западных, не бывших в союзе с римлянами, народов, или даже болгара. В прежнее время несколько раз укрепляли это копыто, чтобы нельзя было похитить того, что, по общему мнению, скрывалось внутри его. Когда конь вместе с всадником был разбит на куски и расплавлен, то найдена была и похороненная в копыте коня медная статуя, одетая в сермягу, делаемую из овечьей шерсти . Мало заботясь о том, что было на ней изображено, латиняне и ее бросили в огонь.

Не ценя изящества, варвары не пощадили также статуй и разного рода других дивных произведений искусства, стоявших в ипподроме . Наравне с упомянутыми они перелили их в монету, обменяв таким образом крупные вещи на мелочь и то, что в свое время стоило величайших издержек, променяв на несколько ничтожных кусков меди. Так ниспровергнута была огромная статуя Геркулеса Тригеспера , покоившаяся на такой же огромной корзине . Поверх корзины была представлена разостланная львиная кожа, голова которой, хотя и медная, смотрела так страшно, что, по-видимому, каждую минуту готова была зарычать, и не в шутку путала глупых зевак. На этой коже сидел Геркулес – не с колчаном или луком в руках, и не с поднятою вверх булавою, но просто без всего, – правую ногу и правую руку протянув во всю длину, левую ногу согнув в колене и опершись на локоть левой руки, а остальную часть ее выдвинув вперед и на ее ладонь слегка склонив голову с выражением грусти. Таким образом он как будто оплакивал свою судьбу и с горестью думал о тяжести поручений, исполнение которых возлагал на него разгордевший от счастья Эврисфей не столько по нужде, сколько по злобе. Статуя имела крепкую высокую грудь, широкие плечи, кудрявые густые волосы, тучные бедра, могучие мышцы и такую громадную величину, каким, я думаю, воображал себе настоящего Геркулеса Лиcимах , создавая из меди в первый и вместе в последний раз это дивное произведение своих рук. В самом деле она была так велика, что шнурок, обертывающий большой палец ее руки, достаточен был на пояс обыкновенному человеку, а обертывающий голень ноги – был в рост человека. Но и такой бесценной статуи не пожалели эти люди, отделявшие мужество от прочих достоинств и усвоявшие его себе одним, как самое высокое качество.

Вместе с нею уничтожили они равным образом статую навьюченного, с мычанием выступавшего вперед, Осла и следовавшего за ним Погонщика, которую поставил Август Кесарь в Акциуме, то есть в элладском городе Никополе, по тому случаю, что когда он, отправившись ночью осмотреть войско Антония, встретился с неизвестным человеком, гнавшим осла, и, испытывая судьбу, спросил его, как его зовут и куда он идет, то получил такой ответ: «меня зовут Никоном , осла моего – Никандром , а иду я к войску Кесаря».

После того они наложили руки на Гиену и Волчицу, которые выкормили Ромула и Рема, и также отдали их на расплавку, выгадав из такого почтенного памятника народной древности несколько пригоршней медной монеты . Той же участи подверглись затем: Человек, сражающейся со львом; Нильская Лошадь, которой задняя часть тела оканчивалась хвостом, покрытым чешуей; Слон, потрясающий хоботом; Сфинксы, представленные спереди красивыми женщинами, сзади страшными чудовищами необыкновенного рода, способными ходить по земле и в то же время легко носиться по воздуху, соперничая с самыми быстролетными птицами; Невзнузданный Конь, с поднятыми вверх ушами и с ржанием величаво и свободно выступающий вперед; древнее страшилище – Сцилла, которая до поясницы имела вид высокой, полногрудой и свирепой женщины, а далее разветвлялась на множество диких чудовищ, представленных нападающими на корабль Одиссея и пожирающими значительное число его спутников .

Был еще в ипподроме медный Орел – изобретение Аполлония Тианского и великолепное создание его волшебства. Некогда византийцы, пользуясь приездом к ним этого волшебника, обратились к нему с просьбою унять змей, от укушения которых они жестоко страдали. Вследствие того, совершив разные заклинания, придуманные демонами и нечестивыми служителями их, он поставил на столпе изображение орла – восхитительное произведение художественного искусства, любуясь которым нельзя было оторвать глаз и поневоле приходилось остаться прикованным к месту, подобно тому, кто, начав слушать пение сирен, хотел бы уйти от них прочь. Орел расширил крылья, как будто желая взлететь, между тем под его ногами лежал свившийся в кольца Змей, который не пускал его подняться вверх и, уткнув голову в егo крыло, по-видимому, хотел его ужалить. Но усилия ядовитого животного были напрасны. Стиснутый острыми когтями, Змей потерял свою силу и, казалось, скорее готов был заснуть, или испустить дух, чем впиться жалом в крыло победоносной птицы. Таким образом, умирая, он уносил с собою и свой смертоносный яд. Со своей стороны Орел, с гордо величавым взором и только что не раздающимся криком победы, решился поднять его и вместе с ним унесться в воздушное пространство, как это легко было заметить по его торжествующему взгляду. Невольно представлялось затем само собою, что омертвевший в его когтях Змей, лишившись силы своих сокрушительных колец и своего губительного жала, как будто хотел своим безнадежным положением внушить всем прочим византийским змеям, чтобы они ужаснулись его примера, собрались в кучу и убежали в норы. Сверх того, что мы описали, это изображение Орла было замечательно еще в том отношении, что в светлую погоду, когда лучи солнца не закрывались облаками, оно весьма ясно показывало людям, которые смотрели на него с разумением дела, часы дня посредством нарезанных на крыльях Орла двенадцати линий.

А что лилейнораменная, дивнопрелестная, стройная станом Елена, восстановившая всех эллинов против Приамова града, – разорительница Трои, из Трои прибывшая к водам священного Нила и оттуда уже после продолжительного отсутствия возвратившаяся опять в отчизну лаконян, – смягчила ли она несмягчимых? Поколебала ли она их железное сердце? – Увы, ничего подобного не могла сделать даже та, красота которой невольно порабощала всякого, хотя со своим пышным убранством она и в медном изображении казалась обворожительна! Все в ней располагало к любви, – и ее хитон более тонкий, чем паутина, и изящно наброшенное чудной работы покрывало, и облегавший чело венец, представлявшийся сделанным из золота и блестящих драгоценных камней, и пышные, распущенные, слегка развеваемые ветром волосы, стянутые сзади головы перевязью, но потом свободно спускавшиеся косою до самых колен. Ее полураскрытые, как почка розы, уста, казалось, что-то говорили; приятная улыбка, игравшая на них, вливала радость в сердце зрителя. Ее веселый взор, ее дугообразные брови, все прочие члены ее тела были так прелестны, что напрасна всякая попытка изобразить их словом и передать потомству. Где же прекрасная дочь Тиндара, блаженство эротов, любимица Афродиты, украшение природы, предмет соревнования троянцев и эллинов, где было, Елена, твое

«Гореусладное, миротворящее, сердцу забвение

Бедствий дающее »,

благотворное питье, которым в Египте щедро тебя наделила супруга Фоона ? Где были твои непобедимые обольщения? Почему не воспользовалась ты ими теперь, по-прежнему? Впрочем, вероятно, уже судьбою определено было тебе испытать силу огня, который сама ты, даже своим изображением, постоянно возжигала в крови твоих поклонников . Кому-нибудь, может быть, придет мысль, что потомки Энея осудили тебя на сожжение в отплату за тот огонь, жестоко разожженный твоими прелестями, от которого погибла Троя; но я не могу этого ни сказать, ни подумать, зная, что только одна безумная страсть к золоту побудила их обречь на совершенное уничтожение все эти редкие и прекраснейшие произведения искусства, что они часто готовы продать и отдать за несколько оболов даже своих собственных жен, особенно когда увлекутся игрою в кости, сидят по целым дням за шахматной доской, или когда, надев воинские доспехи, одушевятся не разумным мужеством, но какой-то безумною, слепою страстию друг против друга, предлагая при этом в награду победителю все свое имение, своих законных супруг, которые доставили им счастье называться отцами, и, что всего важнее, даже свою душу, о сохранении которой заботится всякий человек. Притом же могли ли эти необразованные и совершенно безграмотные варвары знать и прочитать то, что сказано о тебе в следующих стихах известной рапсодии?

«Нет, осуждать не возможно, что Трои сыны и ахейцы

Брань за такую жену и беды столь долгие терпят:

Истинно, вечным богиням она красотою подобна »!

Расскажу еще кое-что. Стояла на колонне статуя Молодой Женщины в самом цвете лет, с волосами, зачесанными по обеим сторонам лба и подобранными сзади головы в связку, – не очень высокая, но так, что можно было достать рукою. Правая рука этой Женщины без всякой подпоры держала на своей ладони статую Всадника за одну ногу коня с такой легкостью, с какою иной не в состоянии держать бокала с вином. Всадник был крепкого сложения, в латах, обут в поножи и имел самую воинственную позу. Конь поднял уши, как будто слыша звук трубы, вытянул вверх шею, навострил глаза и, по-видимому, неудержимо несся, взметая ноги в воздух, как бы в пылу военной сшибки.

Позади этой статуи, подле восточного, так называемого рузийского, поворота бегового круга, стояла на пьедестале статуя Возниц – образчик кучерской ловкости. Медные наездники позою своих рук только что не вслух учили состязавшихся живых соперников, что, подъезжая к оборотному столпу, надобно не распускать вожжи, но круче поворачивать лошадей и дружно, сильнее, погонять, чтобы, проехав ближе к черте поворота, заставить своего противника сделать объезд и таким образом прийти после, хотя бы его лошади были быстрее и он был мастер кучерского искусства.

Я не намерен описывать всего; но вот еще несколько слов – oб одном весьма красивом и по художественной отделке почти самом лучшем произведении искусства. На мраморном пьедестале стояла медная статуя животного, представлявшая, вероятно, быка, сколько можно судить по короткому хвосту и не очень отвислой шее, какая обыкновенно бывает у египетских быков, однако – без раздвоенных копыт. Это животное немилосердно душило и грызло своими челюстями какого-то другого животного, которое по всему телу было покрыто такою острою чешуею, что даже легкое прикосновение к его медной статуе сопровождалось ощутительною болью. Большею частию говорили, что первое животное представляло Василиска, а второе, которого оно грызло, – Аспида. Иные, напротив, думали, что первое было нильский бык, а второе – крокодил. Но меня не интересует это различие мнений; замечательна, собственно говоря, странная, дикая борьба того и другого животного, в которой каждое из них и подвергалось нападению, и само нападало, и гибло, и губило, и одерживало верх, и уступало силе, и побеждало, и в то же время само было побеждаемо другим. Первое, – положим, что Василиск, – раздулось все от головы до пят, покрылось какою-то ржавчиною и страшно позеленело, потому что яд проник весь его организм и придал ему совершенно мертвенную наружность: колена подкосились, глаза угасли, вся жизненная сила поблекла. Взглянув на него, можно было подумать, что оно давно уже упало бы замертво, если бы крепкие ноги выше колен не подпирали и не поддерживали его в стоячем положении сами собой, механически. Второе также, которое было стиснуто его челюстями, уже едва дрыгало хвостом и сильно разинуло рот, не имея возможности перевесть дух в страшных тисках: по-видимому, оно покушалось и употребляло все усилия вырваться из мощных зубов и убежать от роковой пасти, но никак не могло, потому что завязло и закрепло в челюстях всем своим телом, начиная от шеи и передних ног до самого хвоста. Так оба они взаимно умерщвляли друг друга: оба бились, оба истощали все усилия, оба побеждали и оба умирали в то же время. Я хочу сказать, что подобного рода взаимное самоистребление, взаимную, беспощадную, губительную и смертоносную борьбу можно видеть не только в статуях или в действительной жизни диких животных, но и в жизни народов, поработивших наше римское государство, – взаимно истребляющих друг друга и истребляемых силою Христа, который, рассеивая языки, хотящие брани, и не благоволя к кровопролитию, дает праведному своему благодатное обетование: на аспида и василиска наступиши и попереши льва и змия (Пс. 90, 13).

Link to comment
Share on other sites

Напиши мнение

Може да публикувате сега и да се регистрирате по-късно. Ако вече имате акаунт, влезте от ТУК , за да публикувате.

Guest
Напиши ново мнение...

×   Pasted as rich text.   Paste as plain text instead

  Only 75 emoji are allowed.

×   Your link has been automatically embedded.   Display as a link instead

×   Your previous content has been restored.   Clear editor

×   You cannot paste images directly. Upload or insert images from URL.

Зареждане...

За нас

Вече 15 години "Форум Наука" е онлайн и поддържа научни, исторически и любопитни дискусии с учени, експерти, любители, учители и ученици.

 

За контакти:

×
×
  • Create New...